Дитя ярости

Оно было достаточно красивым, чтобы привлекать внимание, и достаточно скромным, чтобы не казаться вызывающим.

– Должна ли я рассердиться, что ты послала своих служанок рыться в моем гардеробе без моего разрешения? – полушутя, полусерьезно пробормотала Риэль.

– Мне все равно, сердишься ты или нет, – сказала Людивин, поправляя юбки Риэль. – Все эти годы я была твоей наставницей в вопросах моды, и я до сих пор не верю, что ты способна выбрать подходящее платье для конкретного случая.

– Некоторые сказали бы, что мое чувство стиля уникально и опережает время.

– Именно, но столь своеобразный вкус в одежде вряд ли стоит демонстрировать во время королевского допроса. – Людивин подняла бровь, глядя на одну из служанок. – Мне нужны гребни с драгоценными камнями, те, что на столе.

Как только Людивин забрала длинные темные волосы Риэль гребнями, та посмотрела на свое отражение в зеркале. Она показалась себе маленькой и какой-то незнакомой, скромность ее платья резко контрастировала с красными царапинами на лице и глубокими тенями под сверкающими зелеными глазами.

– Надеюсь, ты готова, – раздался холодный голос отца.

Риэль зажмурилась и глубоко вздохнула, но прежде чем она успела пошевелиться, Людивин заключила ее в нежные объятия и поцеловала в щеку.

– Помни, – прошептала Людивин, – если кто-то захочет навредить тебе, ему придется иметь дело со мной. И Одриком. И Талом. И многими, многими другими. Король не будет действовать необдуманно. Доверяй ему. Доверяй нам.

Риэль еще мгновение постояла, прижимаясь к Людивин, потом вышла из-за ширмы.

– Отец, – начала она, – прежде чем мы спустимся вниз…

Он резко прервал ее.

– В данный момент все в этом замке жаждут повода для сплетен. Не говори ни о чем важном, пока они ведут нас вниз.

– Они? – переспросила девушка, но, выйдя из покоев Людивин, тут же все поняла.

Двадцать солдат королевской гвардии ждали их с обнаженными мечами.

Риэль запнулась лишь на мгновение, когда стражники вывели их в коридор с окнами, где утреннее солнце окрасило полированный камень в золотой цвет.

Она вздернула подбородок и стиснула зубы. Главное, Одрик был жив. Она не сожалела о содеянном.

«Очень хорошо, – возник успокаивающий голос в ее голове. – Ты ни о чем не должна сожалеть. Это все в прошлом».

Ее снова залихорадило. Это было невыносимо – слышать голос и не понимать, откуда он исходит.

И все же…

«Кто ты?» – мысленно спросила она.