Дитя ярости

– Ненавижу видеть тебя такой, – прошептала она. – Мне так жаль, что все так сложилось. Жаль, что я тебя всему этому научила… Прости меня за все.

Элиана обнимала ее, поглаживая спутанный пучок темных волос. Она уже сбилась со счета, сколько раз слышала, как Розен шепчет это свое «прости меня».

– За что мне тебя прощать? – наконец произнесла Элиана. – За то, что дедушка научил тебя убивать? А ты в свою очередь научила меня?

Розен накрыла щеку дочери заскорузлой ладонью и посмотрела ей в лицо полными слез глазами, которые так напоминали Элиане Реми – такие же пытливые и встревоженные.

– Ты же мне скажешь, когда устанешь? Мы можем попросить лорда Аркелиона дать тебе время…

– Время для чего? Чтобы печь печенье или красить стены в доме? – Элиана улыбнулась, сжимая руку матери. – Я буду маяться от безделья, не зная, чем себя занять.

Розен сжал губы в тонкую линию.

– Элиана, не надо передо мной прикидываться. Я прекрасно вижу, что скрывается за этой твоей улыбкой. Я сама научила тебя так улыбаться.

– Тогда нечего просить прощения за то, что научила меня тому, что помогает нам выживать, хорошо? Я чувствую себя прекрасно.

Элиана поднялась, помогла Розен дойти до ее комнаты и уложила ее в постель. Затем приготовила ей чашку чая, поцеловала в щеку и помогла отстегнуть протез на ночь – прекрасно сделанное деревянное приспособление, которое стоило ей вознаграждения за два выполненных заказа.

Две казни. Две загубленные жизни.

Когда Элиана вернулась в свою комнату, она обнаружила там Реми, который сидел, обхватив колени, и ждал ее.

Она забралась в постель рядом с ним. Ей трудно было дышать из-за внезапной тяжести в груди. Чувство неизбывного горя накатывалось на нее волнами. Но слезы так и не пришли, и она позволила этим волнам захлестнуть себя полностью.

Реми тихо произнес:

– Я тебя вовсе не ненавижу, – и позволил обнять себя. Она закрыла глаза, стараясь сосредоточить свои мысли только на нем – запахе муки на его одежде, смешанном с запахом чернил на руках.

Маленькие руки Реми гладили ее волосы. Она могла бы одной рукой раздавить его, если бы захотела. И все же ее братец с телом хрупким, как у птички, не испугался бы бросить вызов самому Императору, приведись ему столкнуться с ним лицом к лицу. Даже несмотря на неизбежную гибель.

А у меня сила воина, подумала она, и сердце труса.