Сотканный мир

 – Кому, скажи на милость, придет в голову его будить?

Но эти слова не убедили даже его самого.

– Послушай, – продолжил он, – мы отыщем и продадим Фугу раньше, чем он успеет перевернуться на другой бок. Мы зашли слишком далеко, чтобы теперь остановиться.

Иммаколата ничего не ответила. Ее глаза все еще были сосредоточены на том, что она видела, или ощущала, или то и другое разом минуту назад.

Шедуэлл очень смутно понимал, какие силы здесь действуют. В конце концов, он всего лишь чокнутый, его человеческий кругозор ограничен.

Зато одно он отлично понимал. Фуга оставляет следы из легенд. За долгие годы поисков он познакомился с множеством способов, какими она давала о себе знать – от колыбельной песни до предсмертной исповеди, – и давно оставил попытки отделить факты от фантазий. Значение имело только то, что множество людей, в том числе очень могущественных, мечтали о таком месте, молились о нем, в большинстве случаев не подозревая, что оно реально существует или некогда существовало.

– Он знает, Шедуэлл, – сказала Иммаколата. – Даже во сне он знает.

Если бы он вдруг нашел доводы, способные рассеять ее страхи, она все равно отнеслась бы к ним с презрением. Поэтому Шедуэлл воззвал к ее прагматизму.

– Чем быстрее мы найдем ковер и избавимся от него, тем лучше будет нам всем, – проговорил он.

Эти слова отвлекли внимание Иммаколаты от видения пустыни.

– Кажется, надо выждать еще немного, – произнесла она и впервые с той минуты, когда они вышли на улицу, подняла на своего спутника мерцающий взор. – И тогда мы отправимся на поиски.

Все следы менструума внезапно исчезли. Момент сомнения прошел, вернулась прежняя уверенность. Она будет идти по следу Фуги до самого конца, как они и планировали.

– Мы потеряем след, если не поторопимся.

– Сомневаюсь, – сказала она. – Мы подождем. Подождем, пока спадет жар.

Ага, так вот как его накажут за злонамеренное прикосновение. Насмешливое замечание относилось к жару, охватившему его, а не к жаре на улице. Ему придется дожидаться ее соизволения, как он уже дожидался раньше, молча снося экзекуцию.