Книги крови. Запретное

Что же делать? Рискнуть и отделиться раньше срока, невзирая на последствия, или подождать, позволив событиям развиваться своим, непредсказуемым курсом? А что, если на пути к безумию Чарли раскроет заговор? Дебаты становились все жарче. Левая, как всегда, проявляла осторожность.

– А вдруг мы ошибаемся, – отстучала она, – и после тела нет жизни?

– Иначе нам и не узнать, – ответила Правая.

Левая на мгновение задумалась над этой проблемой, а затем спросила:

– Но как же мы всё сделаем, когда придет время?

Вопрос был не из приятных, и Левая понимала, что он беспокоит их лидера больше, чем любой другой.

– Как? – давила она. – Как? Как?

– Найдем способ, – сказала Правая. – Главное, чтобы разрез получился чистый.

– А если он будет сопротивляться?

– Человек сопротивляется руками. А его руки восстанут против него.

– И кто же из нас станет первой?

– Мною он пользуется уверенней, – ответила Правая, – поэтому мне и держать оружие. Пойдешь ты.

Левая на некоторое время умолкла.

За все прожитые годы они ни разу не расставались, и мысль об этом не слишком радовала.

– Позже ты сможешь забрать меня, – отстучала Правая.

– Я заберу.

– Ты должна. Я – Мессия. Без меня идти будет некуда. Ты должна собрать армию, а потом вернуться за мной.

– Ради тебя – хоть на край света.

– Не будь сентиментальной.

Затем они обнимались, словно давно разлученные братья, и клялись в вечной верности. Ах, эти беспокойные ночи, полные пьянящего предвкушения грядущего восстания! Даже днем, пообещав держаться порознь, они не могли не улучить минуту, чтобы подкрасться и постучать друг о друга.

Сказать: «Скоро, скоро». Или: «Сегодня вечером снова встретимся на животе». Или: «На что будет похож мир, когда он станет нашим?»

Чарли понимал, что близок к нервному срыву. Он поймал себя на том, что время от времени поглядывает на свои руки. Следит, как оттопыриваются большие пальцы, становясь похожими на длинношеих животных, всматривающихся в горизонт.

Он начал замечать, что разглядывает руки других людей. Чарли стал просто одержим мыслью, что конечности говорят на собственном языке, а намерения владельцев их не заботят.

Манящие руки девственной секретарши. Бесноватые руки показанного по телевизору убийцы, которые отрицали его невиновность. Руки каждым жестом предавали своих хозяев, опровергая их гнев своими сожалениями, а любовь – яростью. Казалось, повсюду признаки мятежа.