Проклятая игра

Узоры плясали в голове (колеса, звезды и окна), а когда он снова открыл глаза, ночь наконец по-хозяйски обосновалась внутри комнаты.

Бронзовая голова не шелохнулась. Но Уайтхед заговорил, и его испачканные страхом слова как будто появились из са`мого кишечника.

– Я боюсь, Билли. Никогда в жизни мне не было так страшно, как сейчас.

Он говорил медленно, не меняя интонацию, будто презирал мелодраму своих слов и отказывался преувеличивать ее еще сильнее.

– Все эти годы, живя без страха, я забыл, каково это.

Как это калечит, истощает силу воли. Я просто сижу здесь изо дня в день. Запертый в месте с сигнализацией, заборами и собаками. Я смотрю на лужайку и деревья…

Значит, все-таки наблюдал.

– …и рано или поздно свет начинает меркнуть.

Он сделал паузу: наступила долгая глубокая тишина, которую нарушали только далекие воро`ны.

– Я могу вынести саму ночь. Она не слишком приятна, но не двусмысленна. А вот с сумерками я не могу справиться. Тогда-то меня и прошибает дурной пот.

Когда свет постепенно гаснет и все становится не совсем реальным, не совсем плотным. Превращается в очертания. В вещи, которые когда-то имели форму…

Этой зимой было много таких вечеров: бесцветный моросящий дождь размывал расстояние и убивал звук; неделю за неделей беспокойный рассвет сменялся беспокойным закатом, и между ними не было дня. Морозные дни, вроде сегодняшнего, случались редко; обескураживающие месяцы просто сменяли друг друга.

– Теперь я сижу здесь каждый вечер, – говорил старик.

 – Это испытание, которое я сам себе устроил. Просто сидеть и смотреть, как все разрушается. Бросая вызов всему этому.

Той ощутил всю глубину отчаяния папули. Он не был таким раньше, даже после смерти Эванджелины.

Снаружи и внутри почти совсем стемнело: без фонарей лужайка погрузилась в смоляной мрак. Но Уайтхед все еще сидел лицом к черному окну и наблюдал.

– Конечно, там всё есть, – сказал он.

– Что?

– Деревья, лужайка. Когда завтра рассветет, они будут ждать.

– Да, конечно.

– Знаешь, когда я был ребенком, мне казалось, что кто-то приходит и забирает мир ночью, а потом возвращается, чтобы развернуть его снова на следующее утро.

Он пошевелился в кресле, его рука потянулась к голове. Было невозможно понять, что он делает.

– То, во что мы верим в детстве, никогда не покидает нас, не так ли? Оно просто ждет, когда придет время, и мы снова начнем в него верить. Это тот же старый пятачок, Билл.