Идеальная смерть Мияко Сумиды

В углу стоял стул, с одной стороны – стол с двумя складными стульями, повернутыми лицом к лицу, с другой – высокая стопка картин. К ней я и подошел, чтобы помочь сестре перебрать картины. В основном там были ее работы, но попалось и несколько моих.

– Когда ты вот эту написал? – спросила Фуми, откладывая одну картину в сторону. – Не помню ее.

Я глянул ей через плечо. На картине была луговая клубника теплым летним днем. Бескрайний луг с красной спелой клубникой, и больше ничего… У меня аж сердце заболело.

– Рюсэй, она прекрасна! Откуда взялась задумка?

– Из календаря, – соврал я, не желая признавать, что изобразил Мияко, точнее, аромат ее волос, ее шампуня, название которого так и не выяснил.

Пару месяцев назад я наведался в супермаркет и перенюхал весь имевшийся в продаже шампунь – наверное, из желания отыскать хоть кусочек Мияко. Увы, ничего похожего не попалось.

Пока запах я помнил четко. Но что случится потом? Он начнет выветриваться из памяти, пока не забудется окончательно? Воспоминания о нем деформируются и рассыплются, как ржавые велосипеды?

Фуми-нэ положила картину на пол, и дальше мы искали в тишине.

– Смотри, Рюсэй! Вот работа Мияко! – воскликнула Фуми-нэ.

На картине, которую обнаружила сестра, две головы изображались рядом друг с другом. Головы получились чересчур симметричными, а цветам не хватало глубины.

– Ее первая работа. – Фуми-нэ смотрела на картину, грустно улыбаясь. – Похоже, это мы с тобой.

– Что?! – На сердце мне лег камень.

– Мияко делала успехи.

Вот, смотри. – Фуми-нэ показала картину, на которой два «студийных» велосипеда изображались без ржавчины.

Впечатляющей такую работу не назвал бы никто, но от предыдущей она отличалась выгодно. Рисующей я не видел Мияко никогда, значит, практиковалась она под руководством Фуми-нэ в мое отсутствие.

Я просмотрел остальные картины. Быть художницей моей сестре не хотелось никогда, но талант это не отменяло. Писала она в большинстве абстракции, но особенные, притягивающие как магнит.

От смелых мазков веяло бесприютностью и отчаянием, приглушенные цвета выдавали скрытое одиночество. Фуми-нэ научилась мастерски наполнять свои творения замысловатыми деталями. При этом она очень старалась избежать перегруженности. Каждая ее работа отличалась тонкой гармонией, уравновешенностью составляющих. То, о чем моя сестра не могла говорить вслух, нашептывалось ее полотнами.

– Рю, ты когда-нибудь это видел? – спросила сестра, показывая мне картину.