По следам Софии. Обломки Расколотого мира

Его дом не располагал пространством для приема гостей, но для Улиана это никогда не было помехой. Живя уже не одну сотню лет, он привык к одиночеству и всегда с опаской подходил к новым знакомствам. Но с Анной он познакомился сам.

– Ты голодна? Могу предложить похлебку и корку хлеба, и… воду, и…

Он застыл, не сводя с нее глаз. И глядел он так… по-особенному. Он не изучал ее, не пытался читать мысли, а любовался ею, будто заботился о том, чтобы сегодня она хорошо поела и крепко поспала.

– У меня мало времени, и я не хочу доставлять тебе неудобства.

– О, нет-нет, идем, – он засеменил на кухню. – Садись за стол. У меня все готово. Ты должна рассказать мне все с самого начала.

Анна послушно расположилась за столом и, пока эльф суетился с едой, разглядывала кухню. Всюду были развешаны вышивки. Золотой гладью изображались на стенах сцены сражений драконов, эльфов, животных и других неведомых существ, каких никогда не приходилось встречать девушке. Одни яростно сражались с противником, другие смиренно принимали участь поверженных, третьи смеялись над врагом или ухмылялись в лицо неизбежной смерти.

– Тонкие пальцы моей матери держали иглу с шелковой нитью. Она любила древние эльфийские истории про подвиги и героев, – Улиан поставил на стол чашку, сам расположился напротив. – Прошло четыре сотни лет со времен моей юности, но я до сих пор помню, как сам наворачивал похлебку, сваренную ею. Это вкус моего детства, и ни разу больше я не смог ощутить его, сколько бы ни старался.

– Нужна смелость, чтобы отпустить прошлое, – Анна хлебнула горячую жидкость. Пустой желудок отозвался благодарным урчанием. – И я не знаю, хватит ли мне ее когда-нибудь, чтобы перестать возвращаться назад.

– Ты здесь. Это ли не главный шаг к принятию былого?

– Я не хотела. Я не стремилась возвращаться, Улиан, – Анна вновь улыбнулась. От горячей пищи на щеках выступил румянец. – Видно, зря. Эта похлебка великолепна!

– Несколько… сменил род занятий, – эльф улыбнулся в ответ.

Анна вздохнула. Никогда она не говорила о себе прямо и откровенно, никогда не рассказывала, чего боялась, а чего ждала. Любые слова приближали ее к смерти, и оттого она молчала. Молчала, и потому была жива. Улиан всегда был единственным, с кем она могла говорить раньше. И он говорил с ней тоже.