Жаркая зима для двоих

Он потер лицо ладонью и покачал головой:

– Как это вообще возможно? Мы предохранялись.

– Да. Но врач сказал, что такое возможно.

Гейб поморщился:

– Ты впервые была с мужчиной.

– И ты единственный мужчина, с которым я была близка. Поэтому через девять месяцев после той ночи родился Раф. Что случилось, то случилось.

– Ты должна была сообщить мне, – сурово упрекнул он ее.

Эбби зарычала от явного неудовольствия:

– Я пыталась! Зачем, по-твоему, я тебе звонила?

Он сильно побледнел:

– Я думал, ты хочешь извиниться или оправдаться…

– Да, я хотела извиниться, но мне прежде всего надо было рассказать тебе о Рафе.

– То есть ты не прятала его от меня?

– Ты шутишь, что ли? Ты действительно думаешь, что я способна на такую подлость?

Их взгляды встретились, и она вздохнула.

– Ты считаешь, я способна на это. Но, Гейб, я бы никогда не прятала от тебя твоего ребенка. Поэтому я поехала в Рим.

– Рим. – Он закрыл глаза, выглядя виноватым. – Ты приезжала, чтобы сказать мне о ребенке?

– Да! – Она помрачнела.

– Эбигейл, я ничего не знал…

– Ладно, – сухо сказала она. – Если бы ты уделил мне минутку своего времени, ты бы увидел доказательства моего состояния.

– В каком смысле?

– Я была на седьмом месяце.

– И тебя вышвырнули из здания?

– Ну, мне недвусмысленно посоветовали уйти до приезда полиции, – призналась она.

– Они исполняли мой приказ, – печально ответил Гейб.

– Я знаю. – Она подняла подбородок, ее поза говорила о неповиновении. – Но не смей обвинять меня в том, что я умышленно скрывала от тебя Рафа.

Он покачал головой, словно желая прояснить мысли:

– Мне не верится, что у меня родился сын.

Что Эбби могла ему ответить? Вероятно, она ждала от него извинений. Или похвалы.

Вместо этого он произнес:

– И ты растишь его здесь?

Она выпрямила спину и расправила плечи.

– Что тебя не устраивает?

– Это лачуга. – Он сердито посмотрел на нее. – Как ты можешь здесь жить?

От его наглости у нее отвисла челюсть.

– Мне здесь нравится, – процедила она сквозь зубы. – И я найду жилье получше, как только Раф подрастет.

– Здесь не должна жить даже стая бешеных собак, не говоря уже о моем сыне.

Она уставилась на него так, словно он жестоко оскорбил ее:

– Я знаю, жилье не идеальное. Я не слепая.