Капитуляция в брачную ночь

– Я бы влепила вам пощечину, если бы на нас не смотрело столько людей, – процедила она сквозь зубы, изображая на лице дежурную улыбку.

Уголки губ Пьетро изогнулись в сардонической ухмылке.

– Или сорвала бы с меня одежду? – с напускным раздумием произнес он.

Но прежде чем она успела возразить, Пьетро взял ее за руку и тихо сказал:

– На нас смотрят, так что притворись, будто это счастливейший день твоей жизни.

К тому времени как они завершили проход по центральному нефу, принимая поздравления, у Эммилин свело мышцы лица от натянутой улыбки.

На улице около выхода из церкви их ожидала толпа папарацци. Эммилин внутренне содрогнулась. А Пьетро вел себя как ни в чем не бывало.

– Ты готова? – спросил он, на секунду останавливаясь у выхода.

Он привык к вниманию прессы и папарацци, чего нельзя сказать об Эммилин. Хотя время от времени ее фото и появлялись в разделах светской хроники, в репортажах о светских раутах или благотворительных вечерах. Но Эммилин всегда выглядела серой и скучной, если не сказать – уродливой по сравнению с ослепительной красавицей матерью.

Эммилин зажмурилась и глубоко вздохнула, не заметив, что ее замешательство не укрылось от внимательного взгляда Пьетро.

Почему она паникует? Неужели идея брака настолько для нее невыносима? Но это же была их с отцом инициатива. Паниковать следовало бы ему. Ее колебание раздражало Пьетро, и, вероятно, больше, чем следовало бы.

Держась за руки, они вышли в яркий итальянский полдень. Толпа у нижних ступеней приветствовала их громкими аплодисментами.

В воздух поднялось облако розовых лепестков под улюлюканье и свист собравшихся. Шум стоял невообразимый.

Пьетро широко улыбнулся и поднял руку, приветствуя толпу. Затем повернулся к Эммилин.

В глазах девушки металась паника. Ослепляющая, разрушительная паника. И Пьетро не выдержал. Нетерпеливое раздражение взяло верх над разумом, и он прижал Эммилин к себе, захватив в плен ее полные чувственные губы. Поцелуй вышел жарким и страстным, несмотря на клокотавшую в нем досаду.

Он почувствовал, как Эммилин обвила его руками за шею и запустила пальцы в его густую шевелюру. И снова этот едва слышный горловой стон, который страшно его возбуждал.

Раздосадованный на себя за такую реакцию, он приподнял девушку и еще теснее прижал к себе, чтобы она почувствовала всю силу его эрекции и чтобы у нее не осталось и тени сомнения, за кого она вышла замуж. Через секунду он отпустил ее под гром аплодисментов.

Ее глаза метали гром и молнии.