Панельки

Ее звонкий голос похож на колокольчик Санты – когда-то давно я посмотрел «Полярный Экспресс» и оттуда узнал, что колокольчики у Санты волшебные. Только это я о нем и знаю, собственно.

Сверкающие яркие браслетики сестры из ленточек распускаются. Я хватаюсь за скользящую ткань в надежде не отдать ее ветру – движение произвольное, будто руки меня не слушаются. В кожу все продолжает впиваться кусочек отвалившейся краски – так неприятно.

Из живота медленно поднимается пузырь тошноты. Склизкий ком остается где-то в горле, во рту набирается слюна, и я еле сдерживаюсь, чтобы резко не остановить карусель, не согнуться пополам и не вырвать прямо на землю.

Скалы домов нависают над нами все более угрожающе. Скрипучая металлическая дверь одной из них отворяется, и от дома отделяется крупная темная фигура в тонкой олимпийке. Никак не разгляжу лица, но почему-то я уверен, что знаю этого человека.

Еще бы не знать – как только он подходит я чувствую родной запах нашего кондиционера для белья, табачного дыма и еще чего-то такого домашнего, что нельзя описать словами. Я вообще описывать не особо умею, потому что в голове все всегда оказывается серыми картинками и кусками, а не строчками из слов. Хотя порой мама меня хвалит и говорит, что я замечательно излагаюсь!

А мне просто запоминать кроме чужих умных речей больше нечего. Ничего не помню.

Отец подходит и треплет сестру по голове – она наконец-то остановила карусель. Раз – он поворачивается ко мне. Два – у него смазанная палитра пепла и раскрошенного графита вместо лица. Три – я каким-то особым чувством ощущаю его улыбку.

– Пап! А я наконец-то вытянула… погулять! – Там, где должно быть мое имя сестра делает небольшую заминку. Случайно, неосознанно. В радостном потоке речи эта маленькая пауза тонет и забивается разговором о цветастой бабочке, которую она увидела по дороге, и о большой яркой клумбе, которую я всегда обхожу стороной.

Алиса виснет у папы на руке и начинает канючить, насколько сильно она хочет новый калейдоскоп – старый разбила пару дней назад. Папа сопротивляется лишь для приличия, я слышу его голос приглушенно, как через подушку. Такая большая разница между вечными веселыми возгласами сестры. Она не дает ушам отдохнуть – я не признаюсь, что люблю это.