Хранящий память. Инквизитор

Лифт затрясло, а внутри этой металлической коробки заискрились электрические разряды, как будто в него попала молния. Последним моим воспоминанием было искажённое страхом лицо девицы и её визг, а потом темнота.

Последние пару лет я думал, что помру от инфаркта, или тромб в башке оторвётся, ну, или, на крайний случай, от рака лёгких, так как был заядлым курильщиком, но даже в самых смелых фантазиях не мог предположить, что подохну внутри взбесившегося лифта в компании молодой и шикарной девицы. И единственным объяснением происходящего сейчас была гипотеза, что телегой, запряжённой наверняка в живой труп лошади, управляет мрачный перевозчик душ в мир мёртвых.

В загробную жизнь я никогда не верил, но если судить по мрачной обстановке, то везли меня уж явно не в рай, к тому же на моей душе висел грех отнятой чужой жизни, а значит, в Эдем для меня ворота были наглухо заперты.

Все мои догадки рухнули, когда я увидел, вместо своего рукава обычной дешёвой ветровки самую настоящую кольчугу, а на небе висели четыре луны, самая большая из которых расположилась в центре трёх других.

И помимо этих сюрпризов в полумраке я разглядел, как за телегой двигались конники, лица которых скрывали капюшоны.

Видимо, услышав моё кряхтение, извозчик обернулся и радостно заявил: – Жив, дружище! Ваал, ты – любимчик богов. После такого удара молнии никто бы не выжил. Возможно, теперь сам верховный жрец обратит на тебя внимание! – телегу тряхануло на очередной ухабине дороги, он чуть придержал лошадь и, не поворачиваясь, сообщил ещё одну странную новость: – Кстати, твоя крыса жива, но вот шкуру ей маленько подпалило!

Наречие даже близко не походило на русский язык, но я прекрасно понял всё, что сказал этот странный кучер, хотя других языков сроду не знал, но вот смысл всей этой белиберды от меня ускользал.

И вдруг я понял, что знаю имя этого человека – Торит по прозвищу Змей.

– Ураган, а знаешь, что общего у мыла и ворон? – задал какую-то странную шараду Торит и, не дожидаясь моей реакции, сам ответил: – Они одинаково щиплют глазки! – и захихикал.

Таким говорливым идиотом перевозчик душ уж точно быть не мог, а значит, сто процентов я до сих пор находился в мире живых. Это была последняя вменяемая мысль, и на следующей неровности дороги мои мозги перевернулись вверх тормашками, лишив меня сознания.

И вот, лёжа на кровати в своей келье и прикидываясь немощным, вторые сутки я слушаю истерики Крапивы, пытаясь анализировать сложившуюся ситуацию.