Ведьмы Чёрного леса

Поскользнулся мужик, в снег упал. Нагнала его девица и по спине, что есть силы, бить начала. Благо народ подбежал, растащили. Девке кто-то тулуп свой отдал, а та в слёзы. Мол, пока в бане была, проник злодей и снасильничать хотел. Да не просто проник, а как колдун злой, невидимым прикинулся. А тут и бабка Ярка подбежала.

– Колдун он, люди добрые, колдун. – кричит – Я сама видела, как он по ночам над деревней по ветру летает. А тут смотрите, на морозе и не мёрзнет.

Смотрит Гойко на окружающих, а они все против него настроены.

Хотел кузнец за ней бежать, да схватили его и к мерзавскому столбу привязали.

– Быть тебе мерзавцем! – кричат – Кто подлецом быть хочет?

Тут же из толпы желающие нашлись, за вёдрами побежали. Тут ведь просто всё. Мерзавец мерзнет, а подлецы ему воду ледяную подливают. Вот и наказание.

– Коль колдун ты, так не окочуришься к утру. – кричит кто-то – Поколотим, да прогоним.

– Колдун он, колдун! – кричит бабка Ярка – Сама я видела!

Испугался кузнец. На таком морозе и часа не протянет у мерзавского столба. Взмолился он, к людям обратился.

– Люди добрые! Да какой же я колдун? Вы же меня все с рождения знаете! Я сам никогда такого злодейства не совершил бы. Это всё сила гнилая меня подбила, разум помутила и управляла мной. Это всё она, она… Жена это моя. Из-за неё я к ведуну ходил, чтобы проверить, но…

А толпа как услышала, что про жену сказал, так дальше слушать и не стали объяснений.

Ворвался народ в хату, а у окна Жилена стоит и слёзы вытирает. Смотрит на мужа с осуждением и на лице её разочарование. И объяснять даже тут нечего. Толпа беснуется, ответа требует. Не выдержал один, да на бабу с вилами и кинулся. Проткнул насквозь. Только вот, мгновение спустя понял, что вилы не в бабу всадил, а себе в грудь.

Вспыхнул огонь в печи пламенем жёлтым. Распустилась у Жилены коса русая, да черными как уголь прядями на плечи волосы упали. Изменилась она в лице. Была красивой, а стала такой, что глаза отвести невозможно. Неестественная красота, будто фантазия художника. Глаза её угольками жёлтыми вспыхнули. Платье домашнее, деревенское, по швам затрещало и на пол упала.