Самый страшный волк

Конечно, он давно не на службе,…но их ведь там учили убивать, верно?

Поднял взгляд и уставился на свое призрачное отражение, обрамленное оконной рамой. Не высокий, с редкой, почти подростковой растительностью на подбородке и пока скромным, но уже наметившимся брюшком. Тот еще защитник слабых и обездоленных.

Снова грохот, а затем звуки глухих ударов. Женский крик…даже не крик, а хрип. Отчаянный и очень пугающий. Может кто-нибудь полицию вызовет? Соседи ведь тоже это слышат. Хотя…все давно привыкли жить по принципу «моя хата с краю».

Вдруг Сергея словно осенило. У него ведь чертов рак. Что он теряет? Чем рискует? К черту. Хотя бы теперь, когда жизнь и так просрана, он может попытаться кому-то помочь.

Резко развернувшись и едва не потеряв равновесие, он ухватился ладонью за дверной косяк, немного оцарапав ладонь кусочком облупившейся краски. Сколько раз он давал себе слово, что сделает ремонт? Теперь уже не придется его исполнять. Форс-мажор блин.

Как был босиком, он вынырнул в грязный подъезд и зажал кнопку дверного звонка, подле соседской двери.

По ту сторону раздались противные тренькающие звуки, рикошетом разлетевшиеся по всей квартире. И ничего. Прошла секунда, вторая, пятая…наконец, он услышал тяжелый топот. Дверь распахнулась, и взгляд уперся в обтянутую засаленной тельняшкой грудь.

– Чего? – Бешеным медведем взревел сосед, словно его сейчас оторвали от крайне важного занятия. Пахнуло таким амбре перегара, словно здоровяк денно и нощно искал оптимальный аромат, смешивая разные виды дешевого алкоголя, сигарет и нехитрой снеди.

Сергей не ответил, то ли испугавшись, то ли просто не представляя, что можно сказать в подобной ситуации.

Через тоненькую щель, оставшуюся не прикрытой тушей соседа, он заметил неподвижно лежащую в коридоре женщину. Она не шевелилась, не пыталась подняться, на стене, сантиметрах в двадцати от тела, расплывалась не аккуратная темно красная клякса. Кровь? Господи, ублюдок так приложил ее головой о стену, что череп несчастной буквально взорвался.

Маленькая девочка прильнула к матери всем трепетным тельцем, обнимая и теребя окровавленный халат, который задрался до неприличия высоко. Одетая в одни только трусики, она буквально являла собой картину жесткости гребанного мира. Через всю спину, разделенную пополам остро очерченным позвоночником, проходила яркая воспаленная полоса. Такие раны Сергей видел только в кино, где несчастных рабов избивали плетьми.