Первач

Судя по всему, не такая уж патриархальная семья, если за трапезой отсутствовал глава семьи – Амантур. И только Тихон о нем подумал, как косматый хозяин очага возник в дверном проеме. Он первым делом схватился за канистру с водой. Тряхнул, она оказалась пустой.

– Нусуп, ты не принес воды, как я просил?! – прорычал он.

– Я еще не наелся! – с набитым ртом пробубнил Нусуп.

– А я тебе сегодня не драл уши!

Подросток нехотя отвалил от еды. Поглядывая на женщин, ожидал, видно, что кто-то вступится за него, но таковых не нашлось.

– И чтобы не играл с мальчишками!

– Слушаюсь, отец! – проворчал паренек.

Амантур хотел дать ему затрещину, но тот успел скрыться в коридоре.

– Паршивец... – проворчал хозяин. Женщины расступились перед ним, он взял младшую девочку к себе на руки и сел на пол вместе с ней.

– Ку'сай... – пролепетала она.

– Спасибо, дочка! Бисмилляхи... – произнес Амантур и губами принял из ее ладошки кусок мяса, облепленный кашей. Прожевал и отер усы.

– Нусуп совсем от рук отбился, сколько ни лупи! – сказала женщина, сидевшая рядом с Рахат.

– А ведь она была не одна. С Сарматом... – добавила Рахат.

Амантур, жуя, что-то промычал недовольно, но обе не вникли в угрозу.

– И Амина туда же, – вновь начала первая, – Но та хоть чужой крови, понятно, откуда...

– Дай поесть, женщина! – рявкнул Амантур, изрядно напугав обеих, и дальше все ели молча.

Тихон ощутил, что его начинает клонить в сон.

* * *

Похоже, он действительно уснул, так как очнулся от того, что кто-то потряхивал его за плечо.

– Эй, проснитесь...

Он никак не прореагировал, и его снова тряхнули.

– Я здесь, здесь, капитан!.. – встрепенулся Злотников, радостный оттого, что снова на «Берте», в тепле и сытости, но не в силах понять, почему капитан Мао говорит женским голосом.

Наконец, сел. Глаза слипались.

– Пойдемте, я покажу, где можно лечь!

Это была Амина.

Тихон скосил взгляд и заметил, что угли совсем потухли. В комнате только он и девчонка. Она стояла перед ним на коленях, а сам Тихон полулежал на том же месте, где уснул, и не упал только потому, что кто-то заботливо подставил под спину пуфик с истлевшим верхом. И даже не кто-то, наверняка, она и подставила...