Приходящие из Мора

– Да иди ты, – незлобиво отмахнулась та, видимо уже привыкшая к его выкрутасам.

– Ну, так как? – поворотился старик к Стрельникову, который уже успел пожалеть, что вообще заявился сюда.

– Иди уж, – согласилась продавщица. – У него товар лучше. Нашу водку только заезжие потребляют, да гастарбатары разные. Это ж хачики с Лысовки возят. У них там завод бодяжный.

– Пойдем, пойдем, – поманил за собой старик. – Тут рядом. Всего несколько дворов.

Стрельников отправился за ним, проклиная себя за уступчивость («И вполне Виктор обошелся бы без выпивки!»), – обратно на ту улицу, где был мост с истуканами.

«А-а, черт, машина!» – неожиданно вспомнил Лука, но старик словно угадал его мысли.

– Ты ее на площади оставил? Ну, так ей ничего не будет.

Позже Лука понял, что таким успокаивающим заверениям доверять не стоит. Стариковское «ничего не будет» обошлось ему в три вывернутых ниппеля и снятую подсветку номерного знака – но об этом Лука узнал гораздо позже. Брат потом заверил, что бывает и хуже.

Могли и колеса свинтить, да спасли гайки-секретки.

Сейчас же Лука Стрельников шел к старику, который по дороге пенял на соседей, живших на другой половине дома, и которые, как понял Лука из его гневной речи, всячески презирали не только его увлечение самогоном, но и недолюбливали его пчеловодство – оно понятно. Меж тем, дедок не производил впечатления злобного и непутевого человека. Скорее неугомонно болтливого. Пока шли, старик успел много рассказать о себе. О том, что вдов, что детей нет, что пенсия невелика, хотя почти полвека он проработал слесарем и одновременно столяром на ферме, но и той фермы нет уж, почитай, лет двадцать.

Зайдя во двор, Лука подивился его аккуратности, удивительной для человека, которого все привыкли считать сумасшедшим. Откуда-то выбежала старая лохматая собака, похоже, та самая, которую он снимал на площади, повиляла ему хвостом, как старому знакомому и пропустила гостя, гавкнув только для порядка, да и то, в сторону улицы.

В избе, куда старик ввел Стрельникова, тоже было чисто, мебели немного – два шкафа, стол, кровать, да тумба со старым телевизором – как водится, накрытым обрезом тюля.

По-видимому, комната служила старику и спальней и кухней одновременно – на столе стояла посуда и хлебница. Дед достал из платяного шкафа здоровенную бутыль, литров на двадцать еще две пустых поллитровки и воронку. Поставил все на стол.

– Ты-то сам как, выпьешь чуток?

Лука отказался.

– Я для брата бы взял.