Приходящие из Мора

– Здрасьте, здрасьте, Виктор Андреич! Давненько тебя видно не было, – бабка, первоначально настороженная приездом незнакомой машины, обрадовано засуетилась. – Машину загонять сразу будете, аль как?

– А что, обязательно? – спросил Лука.

– А как же. Егеря вон, в прошлом годе случай был, оставили машину за околицей, так медведь приходил, вдоволь наигрался.

– Словно взбесился. От колес ничего не оставил, тент изодрал и стекла побил, – подтвердил Виктор.

Подумав о медведе, Лука тотчас представил себе этого зверя, как щенка испуганного и улепетывающего со всех сил от неведомой опасности.

В кармане он нащупал трофейный коготь. Показалось – его слегка шершавая поверхность обожгла ладонь.

– Ну, уж проходите, гости дорогие! – Бабка Дарья повела их на запах свежеиспеченного хлеба.

В доме было темно и все, что бросилось в глаза Стрельникову – это огромный кустарно вырубленный стол посреди кухни (в полдома кухня), белый куб огромной русской печи и длинные, во всю стену, скамейки под рядом мелких окошек.

Низкие дощатые потолки. Что-то подобное он видел когда-то в музеях под открытым небом, где собирали старинные дома со всех краев и весей.

– Хлеб поспел, сейчас и картошечку поставим!

За окном замычала корова.

– Сейчас, сейчас! – крикнула старуха, – уймись, милая!

Оставив гостей, Дарья Семеновна выскочила во двор. Приветствуя ее появление на скотном дворе, закудахтали куры, раздался гусиный гвалт, заблеяли не то козы, не то бараны (в этом Лука был явно не специалист).

Если прислушаться отрешенно, то выходило – обычная деревня со всякой живностью. И как-то не верилось, что народу в этой глухомани живет – на пальцах сосчитать можно.

С крыльца донесся стук, и в избу вошел старик на одной ноге. Вместо другой – когда-то лакированный под махагони деревянный протез.

– Здорово, гостям! – хрипло пробасил дед. – А я слышу – будто кто подъехал. Думаю, может, благодетели раньше срока пожаловали? Егеря, значит, – пояснил он, обращаясь к Стрельникову.

 – Ждем их. Скоро должны быть.

Дед был как дед – с небольшой аккуратной бородкой, с крепкой, почти солдатской выправкой, несмотря на свою инвалидность. Лицо его можно было назвать добрым, если бы не брови – мохнатые, тяжелые, делавшие взгляд его цепляющим и пронзительным. Он приблизился к Стрельникову и протянул руку. Его ладонь оказалась хоть и не крупная, но сильная для столь пожилого человека.