Грозный. Пес, который искал человека

Разразился дождь и ветер захлестал мокрыми струями. Молнии били в реку и приближались к дереву. Андрей спешил убраться подальше и отвести собак. Залег с ними в траве, наблюдая за расщепившимися пальцами тополиных ветвей – в какую из них угадает молния. Как он и предполагал, вскоре мощный разряд, сверкая и кривясь, вонзил свою тысячеамперную силу в дерево. Раз! Потом еще – р-раз! От кончика листовой шапки, по стволу, ушел в землю. Грохот стоял невообразимый, у Андрея все звенело в ушах.

– Погода-то. Погода, а?! Видали, какая гроза! Об этом-то я даже и не подумал! – кричал он собакам, а потом захохотал.

 – Гроза грозится!

Не понимая, чему так радуется человек, Грозный, ответно сверкая при каждой вспышке своими красными глазами, суетился возле Рокотова и, в отличие от быстро успокоившейся Тиры, возбужденно лаял. Воздух вокруг был наэлектризован, и шерсть Грозного стояла дыбом. Удары грома больно отзывались в ушах. Кому такое понравится? И все же щенок понял связь между своим именем и тем погодным явлением, которого испугался даже человек, хотя и сумевший совладать с собой.

И ему тоже, значит, надлежало бороться со своим страхом. Гроза – серьезная штука, понял щенок. Но ведь и он тоже – Грозный.

Когда дождь немного поутих, Андрей все еще не решался вернуться в жилище. Они отсиживались еще примерно с полчаса, пока вспыхивающие зарницы полностью не исчезли за горизонтом.

Позже Рокотов осмотрел шрамы на коре тополя, и к удивлению обнаружил, что их вовсе не два, а существенно больше – дереву досталось за прожитые годы.

– Хорошо не погибли! – сказал он. – Убило бы – факт!

Про «убил» Грозный тоже знал. Это слово нередко произносилось после выстрела, если человек охотился на мигрирующих по степи сайгаков или обитающих здесь повсюду сурков. Если человек говорил: «Добыча», «Жертва», и при этом добавлял: «Сейчас наедимся», значит, он был доволен охотой.

Андрей подмечал за щенком охоту запоминать слова и старался привить понимание выражений, связанных с жалостью или иным проявлением сочувствия, и когда Грозный воспринимал его настроение и готов был сопереживать, он гладил щенка и всячески нахваливал его, не зная, однако, насколько действенен его метод.

Он замечал, что часто говорит о себе в третьем лице. Например: «Андрей сердится» или «Андрей радуется», – ему казалось, что так проще донести до Грозного суть происходящего с ним, хотя подозревал, что щенок и без того отлично все понимает.