Гнев солнца

Одежда офицера превратилась в лохмотья и теперь свободно болталась. Но даже в таком положении он упорно пытался добраться до воды.

– Академик, попробуйте с ним поговорить, – отрывисто дыша, попросил Сапрыкин, – мне кажется, он окончательно сошел с ума.

Очень осторожно они приблизились к Олафссону. Капитан, как в агонии, продолжал беспорядочно извиваться в нескольких метрах от них. Он не терял безумной надежды оторваться от преследователей.

Неожиданно поблизости взревел мотор вертолета. Это Александропулос решил, что дело сделано, и можно отправляться обратно.

Ему не терпелось убраться с отмели как можно быстрее, и он заранее завел двигатель воздушного аппарата. Обстановка сразу осложнилась. Олафссон издал еще один душераздирающий крик и с удвоенными усилиями начал барахтаться в грязи, тщетно пытаясь встать. Белки его глаз налились кровью, а зубы издавали громкий лязгающий скрежет. Литвиненко бы не удивился, если вдруг окажется, что они стерты до основания. Сапрыкин в ярости размахивал руками, но лопасти продолжали раскручиваться.

Рядовой Цой, держа автомат на изготовку, медленно приближался, заходя с фланга. Олафссон, наконец поняв, что до воды ему не добраться, внезапно встал на колено, выхватил свой пистолет Макарова и выстрелил. Цой с криком упал в грязь, схватившись за окровавленную правую руку. Литвиненко сразу вспомнил слова Сапрыкина о меткости его подчиненного и понял, что тот не собирался стрелять на поражение. Иначе рядового сразу бы настигла смерть.

Остальные немедленно упали на землю, капитан воспользовался ситуацией, ценой неимоверного напряжения сил выбрался, наконец, из грязи и бросился к стоящим неподалеку среди джунглей зданиям. Скорость его передвижения по-прежнему впечатляла, несмотря на то, что он начал сильно хромать. Цой громко стонал, пытаясь зажать кровоточащую рану другой рукой. Это ему удавалось с огромным трудом, он явно нуждался в срочной перевязке, находясь на грани потери сознания.

Солдаты под руководством Уилсона бросились за капитаном. Глаза сержанта теперь горели нечеловеческой злобой и охотничьим азартом. Выпитое виски только усиливало его ярость. Сапрыкин и Литвиненко, поддерживая наспех перевязанного и принявшего транквилизаторы Цоя, двигались за ними. Олафссон спустился по маленькой лестнице и юркнул в узкий лаз между обветшавшими зданиями.

– Он уже устал, – крикнул подполковник, – Уилсон не отставайте.