Lapides vitae. Изумруд Меркурия

В ее темно-синих глазах читалась уверенность и несгибаемость. Волосы цвета осенних листьев едва доставали до плеч. Черный костюм, отливающий синим, сидел на ней, как на манекене.

Именно они пришли с утра в школу и теперь сопровождали меня повсюду.

В девять я, как обычно, был на занятиях. Снова среда и снова история первым уроком. Не успел Старик задать вопрос по домашнему заданию, как в класс вошли эти двое. Хмурые, словно грозовое небо, они протянули Эрнесту Владимировичу какой-то листок и повернулись к классу лицом.

– Кто из вас Виктор Васнецов? – спросила женщина.

«Кто это? Неужели узнали о том, что я был в «Красном киборге»? Или всплыла информация о родителях? Господи, это что, полиция? Узнали, что я живу один?!»

Я встал, борясь с желанием выброситься в окно.

Мужчина коротко кивнул на дверь. Мой взгляд упал на Старика в поисках поддержки, но тот лишь сказал, чтоб я собирал вещи и, почему-то, улыбнулся.

На негнущихся ногах я вышел в коридор, и лишь тогда спросил у пришедших, что им нужно от меня.

– По результатам теста Вы приняты на обучение в Общемировой Научный Институт, – ответил мужчина. – У вас есть два часа на сборы. Личный самолет Президента вылетает в одиннадцать часов утра по московскому времени.

Теперь дар речи у меня пропал окончательно. Я стоял, хватая ртом воздух, а в голове, в такт с бешеным биением сердца, пульсировала лишь одна мысль: «Я буду учиться в ОНИ. Я прошел вступительные испытания…»

– Идемте, – сказала нам женщина.

Я не мог отойти от потрясения, ни пока выходил из школы, ни пока летел домой на комфортном автомобиле, ни пока собирал вещи.

Перед тем, как закрыть квартиру, я окинул свое жилище взглядом, и мое сердце кольнуло, когда подумал, что улетаю из дома без разрешения родителей, которые должны были вернуться домой через неделю. Да что там без разрешения – против их воли!

Я написал на панели, лежащей на столе: «Мама и папа, я теперь ученик ОНИ. Потом все объясню», – подключил ее к системе питания, и, посчитав, что этого достаточно (как же ошибался!), закрыл дверь и вышел на улицу.

В одиннадцать часов я уже сидел в салоне самолета. Стены были обшиты бежевой кожей, так же как и мягкие удобные кресла с широкими ремнями. Центр салона занимал белый стол, а лампы над ним лили ровный свет. Больше в салоне ничего не было, по крайней мере, в этом его отделении.

За час пути никто из нас не проронил ни слова.