Тень грядущего

Ройк не мешал, а Головин не чувствовал себя одиноким, и он был очень благодарен хозяину фарадэра за это молчание.

– Доброй ночи, капитан, – примерно через час произнес Мираж, поднимаясь.

– Доброй ночи, капитан, – вставая и пожимая протянутую руку, ответил Ройк.

Когда Головин открыл глаза, был полдень, он чувствовал себя прекрасно – отдохнувшим и выспавшимся.

Хан, сидящий на своей койке, вскочил.

– Прикажите завтрак готовить?

– Готовь, – потянулся Мираж. – А я пока умоюсь.

Нельзя назвать полет до столицы империи интересным.

Хан играл гораздо лучше, и хорошо, если из пяти партий Миражу удавалось взять одну, а если две, так вообще чудо. ИИ оставался беспристрастным судьей и никогда не помогал. И, несмотря на частые поражения, они весело убивали время.

Артефа встретила их дождем, в империи тянулась вторая половина осени, вернее, даже почти зима. На юге было без малого тридцать градусов, разве что дожди случались чаще, и не было такого пекла, как летом, здесь же, в самом центре единственного на планете континента, едва семь-восемь выходило. Так что, старый костюм и тот плащ, взятый в далеком мрачном будущем, оказались в тему.

– Мне вас ждать? – поинтересовался Ройк, когда Хан с Головиным направлялись к трапу.

– Нет, капитан, благодарю, – покачал головой Павел. – Мы не знаем, насколько мы тут задержимся. Сначала похороны, потом нужно навестить кое-каких господ, с которыми давно не виделся. Так что, ты свободен, как птица, мы все оплатили. Был рад знакомству, спокойных тебе перелетов, Ройк Крыло.

– Поменьше тебе потерь, Павл Мираж, – в тон ответил хозяин «Сокола». – Иди с миром. Если что понадобится, зови. Мне нравятся такие шальные деньги и спокойные заказы.

Головин кивнул и сбежал по трапу к грузовику, который был едва виден из-за холодного ледяного дождя.

Глава третья

Грузовик с крытым кузовом, в котором лежало тело Дии, мягко опустился перед дверью большого, но слегка обветшалого дома в районе столичного нижнего порта.

Головин выпрыгнул наружу и в два шага оказался возле двери, покрашенной синей краской, которая уже начала трескаться и отваливаться. Он поднял руку и дважды саданул кулаком.