Многоликий странник

Но тогда в словах Фокдана звучит странная правда: когда, как и почему предки нынешних вабонов научились добывать и класть камень, если на них никто не нападал, во всяком случае, с огненными стрелами? Нет, слишком много вопросов для одного длинного дня! И слишком много пива, которого обычно никогда не бывает много! Где Велла? Неужто опять сидит со своим Норланом! Норлан? Куда это он подевался? Ведь совсем недавно вон там болтал с кем-то из таких же, как он, расфуфыренных мергов и поглядывал исподтишка в их сторону.

– Шел бы ты спать, сынок, – услышал он голос Ротрама и только сейчас заметил, что упирается щекой в твердое дерево стола.

– Да и с пивом ты переборщил, дружище, – донесся чей-то смеющийся бас, вероятно, Фокдана.

– Где мой конь? – спохватился Хейзит и попытался выглянуть в проем двери. – Куда он делся? Мой конь!

– Дит увел его в хлев. – Это уже как будто мать, поднимающая его за плечи. – Все в порядке.

– Дит на рынке! – напомнил он, улыбаясь появившейся откуда ни возьмись сестре.

Кто-то заботливо придерживал его, пока он поднимался по внезапно ставшей шаткой и неудобной лестнице на второй этаж, точнее, это был не этаж, а еще точнее, этаж, только не в таверне, как ее там бишь, «У Старого Замка», вот, а этаж в башне на заставе, куда он сейчас должен обязательно забраться, чтобы посмотреть, нет ли где еще дыма, но это еще успеется, а пока вот она, его кровать, его старая кровать, так что название отец придумал все-таки неправильное, надо было писать на вывеске «У Старой Кровати», а не простреливать ее стрелой, как это сделал тот придурок со стены, причем каменной, кто же это был, точно, Норлан, это он не умеет стрелять, то есть промахиваться, придется Велле про него рассказать, чтобы она не делала глупостей и не выходила за него, лучше за Фокдана, у того хоть борода мужская, только зачем мне борода, когда я вот сейчас лягу и забуду про нее, и буду спать.

Той ночью ему снилась сестра. Она смеялась и все куда-то убегала. А потом появился Норлан. Он протягивал Хейзиту руку в холодной железной перчатке, но из-за шума над ухом рукопожатия так и не получилось. Хейзит открыл заспанные глаза и увидел, что лежит на животе на полу, а над ним нависает угол кровати. Оказывается, разбудивший его шум был шумом падения.

Он с неохотой поднялся на ноги и потянулся. В окно уже пробивались первые лучи солнца.