Многоликий странник

– Ножик дать? – поинтересовался толстяк.

– Нет, здесь мы только хуже можем сделать, – отмахнулся Хейзит. – Если грязь занесешь, потом всю ногу отрезать придется. Уж лучше потерпеть до замка.

– До замка я концы отдам, – закатил глаза Фейли. – Нет, идите, я ее когда-нибудь все-таки выдерну.

– Не трогай! – повысил на него голос Хейзит, удивляясь собственной решимости помочь этому совершенно чужому человеку. – Хуже будет. Идти можешь?

– Да не знаю я! По земле вроде бы ничего шел, а тут эта гадина за стену цепляется, шагнуть не дает.

– Все понятно. – Хейзит с силой отвел дрожащую руку Фейли от стрелы. – Есть веревка или на худой конец тряпка подлиннее?

Тот отрицательно мотнул головой.

– Вот держи, – снова вмешался толстяк и протянул кожаный ремешок. Обрадовавшись такому подспорью, Хейзит не сразу сообразил, что это перемычка одного из щитов: силач просто взял и оторвал ее, как будто то была не кожа, а тонкая марля. – Еще дать?

– Должно хватить.

– Что вы тут затеяли, Исли? – В отсветах факела появилась недовольная физиономия.

– Да вот, стрелы вынимаем. Ты бы, Мадлох, пока суд да дело сходил, проверил, все ли впереди чисто.

– Вот еще, буду я по подземельям один шататься! Без света никуда не пойду.

– Чем болтать языками, лучше нож дайте, – прервал приятелей Хейзит.

– Все-таки будешь резать? – обреченно вздохнул раненый.

– Нет. – Хейзит оценивающе взглянул на факел. – Вообще-то мог бы, но ты потом совсем идти не сможешь.

Фейли попробовал. Бледное лицо его озарило подобие улыбки.

– Постараюсь до замка дотянуть. Видно, мать тебя и точно кое-чему научила. Ладно, пошли, чего уставились?

Исли посторонился, пропуская обоих вперед. Хейзит предложил Фейли плечо.

Мадлох не без удовольствия завладел факелом и теперь шел во главе маленького отряда, то и дело останавливаясь и недоверчиво оглядываясь. У Хейзита возникло подозрение, что они все трое, хотя и каждый по-своему, с такой неожиданной для себя готовностью взялись выручать нового товарища лишь затем, чтобы отвлечься от происходящем наверху. Это еще счастье, подумал он, что воины отправляются служить на заставы без семей.