Многоликий странник

Видя, что незнакомец не спешит нападать первым, Зорк окликнул его на кен’шо – языке, понятном в той или иной степени всем обитателям Леса, хотя и не используемом в повседневной жизни ни одним из кланов, предпочитавших говорить на его многочисленных диалектах, иногда совершенно не схожих друг с другом:

– Черра са дан?[7 - Буквально означает «Кто ты?». При этом в вопросе подчеркивается не столько желание узнать имя или род деятельности собеседника, сколько его намерения: мирные или агрессивные. Кроме того, использованный порядок слов выражает предположение говорящего об отсутствии враждебности со стороны того, кому задается вопрос.

]

– Дан имма чер?[8 - «А вы кто?» – обращение к трем и более собеседникам, по сути, подчеркивающее безразличие спрашивающего. Нечто вроде «А вам-то чего надо?»] – не меняя вызывающей позы, ответил всадник хрипловатым, будто простуженным голосом и натянул поводья, заставив коня запрокинуть оскаленную морду.

Зорк невольно покосился на своих спутников. Все трое не ослабевали натяжения луков, готовые в любой момент отпустить тетиву.

Незнакомец вел себя слишком нагло, чтобы это сошло ему с рук. Первым вопрос задали они, их было больше, и по правилам Лева ему надлежало ответить, прежде чем спрашивать самому. Поступать иначе считалось оскорблением – поступком, за который следовало отвечать по всей строгости лесной жизни. Или, может быть, за его спиной в орешнике прячется невидимый отряд таких же как он сумасшедших всадников?

– Анза ме ира гинч![9 - «Отвечай или стреляю!»] – громко, чтобы все слышали, приказал Зорк, следя за топором незнакомца.

Ему совершенно не хотелось распрощаться с жизнью раньше, чем будут воплощены его дерзкие мечты.

– Тра[10 - «Попробуй»], – качнулась соломенная шляпа, и всадник упредительно поднял руку в железной перчатке.

Зорку ничего не оставалось, как исполнить свою угрозу. В противном случае спутники имели полное право уличить его в трусости. Простой воин еще мог бы взять свои слова обратно, но вождь клана – никогда.

Зорка опередил Кепт. Тетива его могучего лука одиноко задрожала, послав стрелу точно в цель. С такого расстояния не промахнулся бы даже ребенок. Однако незнакомец лишь покачнулся в седле, которым служила ему потертая кожаная попона, и снова выпрямился. Ледяное выражение его глаз не изменилось, когда он вытянул вперед левую руку и показал опешившим воинам стрелу, зажатую в рукавице. В следующее мгновение он легко переломил ее пополам и брезгливо отшвырнул в сторону.