Многоликий странник

Нож он сунул за пояс… и чуть не вскрикнул от боли, когда упавшее лезвие почти воткнулось в ступню. Громко выругавшись, Уил ошалело похлопал себя по бокам. Пояса не было. Более того, обычно свободно болтавшиеся полы домотканой рубахи, которую тот должен был перехватывать на талии, оказались заправленными в просторные парусиновые штаны, приличествовавшие какому-нибудь простолюдину, но никак не уважаемому в городе торговцу. Обозлившись на нож и на тех, кто обряжал его в этот шутовской наряд, Уил с остервенением высвободил полы рубахи и обнаружил, что так еще хуже: края оказались не подшитыми и такими неровными, будто их резали тупыми ножницами.

«Хоть я и рад буду ее увидеть, а трепки она от меня все-таки дождется», подумал он, имея в виду жену, и подобрал нож.

Ничего не оставалось, как воспользоваться давно позабытым мальчишеским приемом, за который ему не раз влетало от матери: проткнуть ножом ткань штанов на бедре и вытащить лезвие из отверстия в дюйме ниже первого.

Штаны испорчены, и их придется штопать, зато практичный способ носить нож, когда нет подходящих ножен, равно как и пояса, на который их можно было бы подвесить.

Уил похлопал себя по груди в поисках кремневого огнива, которое неизменно носил подвешенным в кожаном мешочке на шее. Мешочек пропал. Быть может, даже к лучшему, поскольку при первом же прикосновении к стволу ближайшего дерева выяснилось, что оно совершенно сухое.

Если бы от искры вспыхнул пожар, Уилу едва ли удалось бы живым и невредимым выбраться к родному дому.

Но получится ли у него вернуться домой, пусть даже никакого пожара не будет? Он не умел ориентироваться по луне, а немногочисленные звезды, перемигивавшиеся в бездонной черноте неба высоко над головой, были расположены довольно странно. Особенно удивило Уила их скопление в одной точке, где четыре небесных светляка образовывали маленькую, перевернутую вверх ножкой букву «Т».

К ней-то он и решил, в конце концов, направить свои стопы за неимением лучшего ориентира.

Пока он осторожно шел вперед, продираясь сквозь острые, царапающие по лицу и одежде ветви, под его ногами то и дело предательски подламывались дряхлые корни, и он по щиколотку проваливался в сухую труху, в которую превратилась здешняя земля.

Уил уже понял, что как покойник он оказался недостоин своей обычной обуви.