Многоликий странник

Однако, узнав в одном из новоприбывших Олака, молча поклонился, постучал условным стуком в ворота и отступил в сторону. Ворота лязгнули и стали неторопливо открываться. Хейзит смекнул, что стражами Томлин обзавелся в достатке: было кому и на часах стоять, и ворота отпирать, и неизвестно что еще делать.

Они проехали прямо во двор, который представлял собой словно перенесенный сюда участок Пограничья – вековые деревья, кусты диких орехов и ягод, пение невидимых птиц в густых кронах – только отдаленное журчание обводного канала возвращало из лесной чащи к реальности Вайла’туна.

Хейзит справедливо заметил, что сегодня выдался день сплошных чудес и приятных неожиданностей, и решил ничему не удивляться.

Преодолев оказавшуюся не слишком широкой полосу леса, они вышли к подножью пологого, поросшего полевыми цветами холма, на вершине которого и возвышалась заветная башня, вернее, бревенчатый дом скругленной формы, поднимающийся аж на три высоких этажа.

Не успел Хейзит спешиться, как поводья его коня уже подхватили руки расторопного конюха, встретившего Олака поклонами и пожеланиями доброго здравия.

Появившаяся на пороге башни женщина в длинном красном платье и желтом платке на плечах, дождалась, пока они подойдут и сдержанно предложила располагаться в глубоких креслах, которыми была уставлена просторная зала первого этажа.

Несмотря на довольно теплый день, в камине, украшенном старинной резьбой, потрескивал огонь.

Хейзит послушно сел, тогда как Олак остался прохаживаться вдоль стен, изучая развешанные повсюду охотничьи трофеи. Женщина тихо удалилась вверх по винтовой лестнице докладывать о приезде гостей.

– Вероятно, тут бывает немало посетителей, – предположил Хейзит, имея в виду неоправданно большое количество кресел. – Можно было бы целую харчевню открыть.

Олак готов был ответить, но находился слишком далеко от собеседника, чтобы не повышать голоса. А поскольку он не хотел, чтобы кто-то из хозяев услышал его мнение по этому поводу, промолчал и осторожно погладил пушистую шерстку на морде равнодушно взиравшей со стены остроухой рыси.