Многоликий странник

Мерзнет – это да, но зим мы давно уже не боимся. Да и на заставах, как ни странно, обычно спокойнее делается. Шеважа от снега и холода по своим берлогам прячутся, носа не показывают.

– Значит, спокойно? – сделал из услышанного собственный вывод Вил. – Можно уходить?

– Если бы ты знал, куда, то, наверное, да, – уклончиво согласился Локлан. – Но поскольку ни ты, ни я не знаем, где твоя Англи, я не могу послать с тобой своих людей, а без провожатых ты в наших местах точно погибнешь. Зимой многое по-другому.

– Да, и звезды тут другие, – кивнул Вил.

 – И луна другая. Все другое.

– Ну, вот видишь, – похлопал Локлан его по плечу, призывая успокоиться и не тратить зря время. – Давай завтра об этом поговорим. Иди-ка лучше спать.

Вил как будто согласился, но, поднявшись было на несколько ступенек, остановился, повернулся к Локлану и, указав на его сумку, заметил:

– Надо кухня. Кухня можно?

– Разумеется. Я же давно предлагал. Сходи, подкрепись. Только по замку потом не шатайся, сразу к себе иди.

А то стражники теперь на боевом посту, нервничают, еще того гляди не за того тебя примут. И не увлекайся вином.

Вил, вероятно, поняв из сказанного не больше, чем ему хотелось, махнул рукой и стал спускаться по лестнице. Локлан продолжил путь наверх, с каждым новым шагом теряя недавнюю уверенность.

Вила он хотя бы через слово, но понимал. Рыжую воительницу он, сколько ни старался, не понимал вообще. Ее язык был словно отголоском языка вабонов, отраженным многочисленным эхом и вернувшимся в неузнаваемом виде: грубом, шипящем и свистящем, временами схожим с клекотом птицы, резким и неуловимым.

Когда она не скрывала слез и говорила, всхлипывая через каждое слово, ее речь напоминала тихую дождевую капель по листьям, под которыми шипит и стрекочет выводок змей. Когда же верх над отчаянием в ней брала ненависть, ее слова превращались в град камней, чиркающих по стене и высекающих искры.

Перед тем, как войти к себе в спальню, он допустил предательскую мысль: не послать ли за Фредой.

Нет, та могла помочь, но могла и помешать. Тем более, что он не собирается тратить время на разговоры, а хочет лишь накормить пленницу.

Так он думал, пока зажигал свечи в изголовье своей постели и шарил под рубахой, отыскивая ключ от чулана. Однако, когда он потянул на себя за щеколду позвякивающую железной ручкой дверь и, придерживая кожаную сумку с провизией, шагнул в темное, с виду необитаемое пространство, его охватил непередаваемый и необъяснимый трепет.