Пощекочи нервишки. Святые бензопилы. Horror

– Приятель, это уже слишком, – сказал Ник, а у самого задрожал голос.

Ему показалось, что тени в комнате живут своей жизнью и принимают странные формы. Краем глаза он уловил шевелящиеся щупальца, тянувшиеся к нему, в углу блеснули стальные клешни, насекомоподобный силуэт в скафандре скользнул по стене.

Ник задрожал.

Тут Алик Век громко ударил в ладоши. Он сделал это так резко и громко, что Ник подпрыгнул.

Писатель стоял и ржал, показывая пальцем на Ника.

– Ха, ты купился! – кричал он.

«Парень точно сумасшедший», – решил Ник. Ему не хотелось оставаться в одном номере с сумасшедшим, и поэтому он двинулся к двери не прощаясь.

Вдруг писатель упал на стул и разразился рыданиями.

– Что случилось? – спросил Ник, который уже потянулся к дверной ручке.

– Мое новое произведение, – всхлипывая произнес Алик Век.

– Не выходит роман? Понимаю, муки творчества! Со всеми гениальными людьми такое бывает.

Алик Век поднялся и стал бегать взад-вперед по номеру.

– Ты не понимаешь, я написал шестьдесят семь версий нового произведения.

– Шестьдесят семь?

– Да, именно шестьдесят семь, и никак не могу выбрать самую оптимальную. Поэтому я решил написать шестьдесят восьмую версию и только сделал еще хуже. Теперь мне нужно выбрать между шестьюдесятью семью с половиной вариантами.

Он опять упал на стул и, положив голову на стол, зарыдал.

Ник остановился. Чемодан по-прежнему стоял под столом.

Но Ник не мог так просто оставить человека, которому нужна была помощь, пусть он и подлежал ликвидации, как говорила Таис.

Он подошел к рыдающему литературному творцу.

– Не нужно так отчаиваться. У вас ведь были замечательные романы.

– Нет, все это никому не нужно, фуфло, – сквозь слезы сказал мужчина.

– Вы же говорили, что ваши книги были на первых местах в рейтинге.

– Это все рекламщики. Сейчас нет литературы, просто умелая реклама.

Ник не знал, как утешить разочарованного в жизни писателя.

– Может, вы помните, но и Лев Толстой тоже испытывал муки творчества, – сказал Ник.

Писатель с дикими криками поднялся со стула. Он с шумом стал открывать балконную дверь.

– Только смерть может дать мне забвение! – кричал он, путаясь в занавесках.