Пощекочи нервишки. Святые бензопилы. Horror

Ирина робко спросила:

– Можно мне тогда уйти?

Зубодеров подержал девушку:

– Думаю, пускай Ирина уходит, а мне хотелось бы обсудить с вами…

Но Вандерблюм не дал Зубодерову заколотить свою мысль. Он со смехом обнял за плечи Ирину и Зубодерова. Он был уже демократичным и отзывчивым рубахой-парнем:

– Ребята, я не могу вас отпустить просто так. Я же тогда нарушу репутацию радушного хозяина и демократичного начальника. Так идемте со мной и выпьем по бокальчику, а после делайте со мной что хотите.

Вандерблюм увлек своих гостей в комнату без окон. Ее дизайн был выполнен в китайском стиле. Посередине комнаты стоял длинный стол со стульями. На блестящей столешнице лежала замысловатого вида серая шкатулка. Бока ее украшали восточные узоры и барельефы фантастических животных. Пока Вандерблюм колдовал у бара, мужчина и девушка разглядывали странную шкатулку. Размером она была со стандартную обувную коробку. На крышке значились иероглифы, очень похожие на японские символы.

– Заинтересовались моей китайской головоломкой? – спросил кинобосс. – Это мой полосатый сундук.

Он протянул бокалы гостям.

– Девушке шампанское, заметьте, это сам «Алмаз», лучшее шампанское – тысяча рублей одна бутылка. Дорого? Я привык жить дорого. Господину Зубодерову коктейль «Тайга», а мне простой виски. Знаете, люблю жить дорого, но не терплю излишеств… по отношению к себе.

Девушка отпила. Шампанское и правда было хорошим.

– Так это китайская головоломка, – указала Ирина на шкатулку. – Она китайская?

Вандерблюм сделал глоток из стакана.

– Она просто так называется. Неизвестно, кто ее сделал и откуда она. Но предыдущий владелец называл ее китайской головоломкой.

Зубодеров нагнулся над крышкой. Иероглифы лишь напоминали китайские или японские письмена, но идентифицировать их принадлежность было сложно. Ирина коснулась пальчиком металла, из которого была сделана шкатулка.

– Кто-нибудь решил головоломку?

Вандерблюм поставил стакан рядом со шкатулкой.

– Насколько я знаю, никто не мог открыть ее, сколько ни старались, – сказал кинобосс. – Все, кому я показывал головоломку, считали, что она сделана из цельного куска металла.

Алик Век по-прежнему сидел и писал. Будто вовсе он и не рвался к балкону с целью прекратить свою жизнь. Лицо его было озарено, он весь ушел в работу.