Пощекочи нервишки. Фабрика монстров. Horror

Приборы и фужеры – сплошной антиквариат, прямо страшно трогать.

Максим пытался вести непринужденную беседу, но от всего действа, больше походившего на поминки, слова застревали в горле, и он не знал, о чем спросить. Разговор, само собой, перешел на кладбищенскую тематику.

– Игорь, а дядя где похоронен? – спросил Макс и тут же поправился: – Извините, я понимаю, что на кладбище, но как далеко? Кладбище отсюда далеко?

Мальчишка опять хрюкнул в бинты, Игорь бросил на него осуждающий взгляд.

– Кладбище недалеко, – любезно сообщил Игорь.

Юля побелела.

– Как с северной стороны дома? – вырвалось у нее. – Вы хотите сказать, что мы живем на кладбище?

Макс хотел взять ее за руку для моральной поддержки, но та вырвала руку.

– Его просто не видно из-за высокой стены, – сказал Игорь.

Макс опять попытался взять жену за руку, чтобы как-то успокоить. Но та приложила пальцы к вискам.

– Я живу на кладбище, – зашептала она.

Мальчишка в бинтах вновь хрюкнул.

– Ничего, – стал уговаривать жену Макс, – думаю, завтра мы сможем посмотреть кладбище и навестить там могилу дяди. Думаю, там красиво.

– Там красиво, – подтвердил Игорь. – Только ваш дядя лежит не на кладбище.

Макс вздрогнул.

– Что значит «не на кладбище»? – спросил он.

– Он лежит здесь, в доме.

Макс и Юля переглянулись. Молодая женщина в ужасе заскулила.

– Как это в доме? – переспросил Макс.

– Рядом, это соседнее помещение, там склеп.

Юля завыла, прижав ладошку ко рту.

– О-о, я живу в одном доме с мертвецом, – простонала она.

Игорь улыбнулся, показав клыки.

– В этом нет ничего удивительного, раньше во всех аристократических замках были фамильные склепы. Если вам так удобно, то считайте наличие склепа причислением вас к аристократии.

Юля, которая по-детски считала, что аристократия – это Золушка и Белоснежка, не могла себе и представить, что ее любимые сказочные персонажи могут жить в доме с покойниками. Но слова о том, что теперь она может быть причислена к некой аристократии, несколько успокоили ее.

Ужин продолжался. Блюда сменяли друг друга – одно чуднее другого. Юля, выросшая в бедности, но воспитанная на глянцевых журналах и по своей натуре стремившаяся к роскоши, была подавлена блюдами и мрачной обстановкой.

– Картошечки с селедочкой у вас нет? – робко спросила она, хотя еще недавно перед подругами называла такую еду плебейской.

– Боюсь, что нет, – огорченно сказал Игорь.