Откровения культиста настоящей жизни

Что ж, пожалуй, вот и вовсе услужил так услужил.

Медленно я повернулся, дверь открыл – и чёрт бы с ним!

Лишь на миг я обернулся, грустно взвыл на реку Ил.

Вероятно, в этот вечер я увидел бы тебя,

Проходящую под свечи, еретически горя.

Вероятно, я бы вздумал написать это тебе,

Но хочу сказать лишь то, что теперь я здесь, вовне.

Мне чудны твои забавы, мне чудно, что ты поёшь,

Ведь в пристрастиях для знати ты себя переберёшь.

Вероятно, где-то в полдень я приду к тебе домой

И сожгу весь старый подвиг, что принёс к тебе с собой.

И, наверное, простишься ты с моим чудным творцом,

Но ко мне не возвратишься, ведь смиришься ты с лицом.

Адамс и Евгения

Шёл я мимо здания, на работу шёл,

Отошёл от курса я, отошёл.

Помню эту вывеску прямо как свой ад,

А гласит та вывеска: «Райский сад».

В этом общежитии я жил давным-давно.

Что там было – всем то всё равно.

Хозяин, Иешуа, был тот еще еврей.

Коль водки достанешь – он сразу: «Много не лей!»

Мои соседи по кровати дети его были,

О мире ином они не слыли,

Они здесь выросли, учились, ели,

Иешуа берег их от внешней канители.

Адамс взрослый был мужчина,

Забавлялся он письмом. На ужин у него была овчина.

Мальчишка очень рано потерял свое ребро,

Я не знаю всей истории, но пускай этим занимается бюро.

Евгения вечно странная и в мыслях.

Пару раз спросил о смыслах,

Про свободу, про судьбу.

«В голове ничего не держу».

Возможно и жил бы я там долго,

Иешуа брал недорого,

Адамс с Женей не мешают,

Только вот уж удручают.

Как-то раз вернулся поздно,

Услышал ругань, очень грозную,

И подслушал ненароком, почему раздался гром:

Адамс вечером без спросу выпил весь отцовский ром.

И пусть я глуп и молод,

Но разве взрослым не противен холод?

Женя тоже уже не детина,

Им бы вылететь с гнездины.

Когда унялся весь сыр-бор,

Я погрузился в этот мор.

Зашёл к ним уже под ночлег

(Я был безнравный человек).

Я рассказал, что слышал ссору,

Не удержался и залез на гору.

«Вам, вероятно, стоит уходить.

Свободы соки надо вам вкусить».

Адамс сказал мне тихо:

«Не поминай нас, дядя, лихом,

Но мы боимся, что вне этих стен

Нас завлекут в ужасный плен,

Где нету музыки, еды, воды и даже горя.