Распечатано на металле

Высоко в небе я увидела вспышки пулеметов самолетов, до меня доносился рокот пропеллеров. Такие, я уверена, перемалывают головы мертвым пилотам. Мне представлялось поле боя с траншеями, грязью и миллионами пуль, которые тонут в земле, пропитанной агонией, вместе с людскими телами. По всему городу ходили смотрящие, внушающие страх, а на фоне была башня Часового. Я должна было понять, с кем мы воюем и почему. Я перемещалась по крышам быстро, чтобы не попасться смотрящим. Каждый мой шаг, наверное, был слышен жильцам верхних квартир, но им сейчас было не до этого.

Вот заброшенный дом – моя вторая обитель.

Я вновь вошла через окно, взяла штук тридцать ножичков и вернулась на крыши. Я услышала крики в переулке рядом с домом, на крыше которого была. Я присмотрелась и разглядела два черных силуэта. Голова сильно заболела, но я изучила их детально. Старый солдат избивал прикладом молодого паренька. Тот закрывался от него руками и пытался оттолкнуть старика своей ногой. Старик продолжал забивать его.

– Сукин ты сын! Патронов на тебя жалко! – кричал старик.

Парень плакал и вскрикивал при каждом ударе. Прошлая «я» прошла бы мимо и сочла бы, что так и должно быть, но нынешняя я должна была что-то сделать.

Я не убийца. Но я не смогу осуществить задуманное, если не запачкаю руки. Я не должна так бояться этого. Я подняла ножичек и прицелилась. Вдох… Выдох… Вдох… Летит! Я попала старику прямо в мозжечок. Он выронил винтовку. Его туша рухнула на бедолагу, который все еще валялся на грязной асфальтированной земле.

Я спустилась по трубе. Он явно заметил меня, но не сдвинулся с места. Я извлекла из старика свой ножичек. Ножичек не подлежал восстановлению, поэтому я сразу же выкинула его и помогла встать бедолаге. Он был еще совсем молод – от силы лет 18. Я даже не была уверена, помнит ли он что-то о революции. Все его лицо было в синяках, нос сломан. Слезы из его глаз лились словно из водопада, он опирался на меня одной рукой, а второй прикрывал свой бок.

– Тише-тише, ты в безопасности, все уже позади.

Что тут произошло?

Он прижался к стене и начал тяжело дышать, вытер рукавом своего комбинезона соленые от слез руки и попытался стереть кровь со своего лица. Он начал говорить со мной жестами. Я не поняла, почему он не сказал мне ни слова.

– Ты можешь говорить? – настороженно спросила я.

Он показал на рот и открыл его. У парня не было языка. Его филигранно ровно отрезали. Теперь он может разве что кричать и издавать примитивные звуки.