Эра 2. Новое поколение

– Тогда летим в Чикаго.

– Чего? Спятили?

– Пасть закрой и делай то, что тебе говорят, – Хилари слегка ударила его дулом.

– Ну, Чикаго так Чикаго.

Пилот стал смотреть на экран навигатора и прокладывать курс.

– Пока летим, не мог бы ты сказать, что за непотребство происходит? Кто вы такие?

– Кубинские наёмники и пираты.

– Зачем вам самолёт?

– На борту летели несколько богатеньких пассажиров, и можно было бы неплохо нажиться. Я уже не говорю про работорговлю.

– Работорговлю? Вы же хотели просить выкуп, не так ли?

– Именно так.

– Приплыли. Под носом у Кубы такое происходит.

– А ты думаешь, об этих островах кто-нибудь что-нибудь знает?

– Надо полагать, что нет, – выдохнула Александра.

– Вот именно. Что никто не знает. Вот и делаем что хотим.

– Взять бы где-нибудь бомбардировщик и как следует долбануть, чтобы от вас там ни чего не осталось.

– Погоди ты, – сказала Сашка.

– И кто же покупатели?

– Тот же Чикаго. Работорговцы из Чикаго. Ещё несколько американских штатов. Иногда Африка, если я не ошибаюсь. Хотя здесь могу ошибаться.

– Неважно. И много вас там? – продолжила допрос Киткоут.

– Достаточно. Около двух сотен человек, хотя сейчас уже намного меньше, поскольку вы там устроили бойню. Кто же вы такие, что вы вдвоём положили столько людей?

– Я тебе говорю – неважно, кто мы такие.

– Мы не убьём тебя по двум причинам. Первую мы уже сказали – не делай глупостей и останешься жив. Мы держим своё слово. Вторая – нам нужно, чтобы ты передал сообщение, что за вашими боссами скоро придут. А пока что доставь нас в Иллинойс.

– Именно это я и делаю.

Киткоут смотрела на навигатор и следила за руками пилота. Они действительно летели в Чикаго. Судя по навигатору, они находились где-то в Мексиканском заливе, недалеко от Кубы.

Полёт прошёл в тишине. Никто не желал ни с кем разговаривать, да при враге особо-то и не поговоришь. Хилари, несмотря на то, что смотрела за своим противником, в очередной раз почувствовала дуновение нехороших душевных ветров. Тоска холодным и пронзительным сквозняком продула насквозь душу, воспалило липкую и проглатывающую эту самую душу грусть.