Тася

Главред прикрыл дверь и осмотрел Тасю с каким-то оценивающим прищуром.

– Что-то не так, Павел Сергеевич? – девушка поправила волосы и попыталась угадать, что же вызвало такой взгляд.

– Знаешь, Лазарева, смотрю на тебя и думаю, что же ты за птица?

– В смысле? Обыкновенный человек со своими странностями.

– Вот и думаю, не выйдут ли твои «странности» мне боком?

– Пал Сергеич, вы меня мурыжить долго собираетесь или «Пегаса» вам уже стало мало и хотите напоследок поплясать на моей могилке? – Тася грустно усмехнулась.

– Лазарева, ты за языком следи почаще и мели им пореже. Может тогда умнее станешь.

– Ну я тогда пойду? – девушка слезла с подоконника – Мне ещё собираться в ссылку надо, дел невпроворот.

– Таисия! Задержись.

Главред достал из пачки сигарету, неторопливо ее подкурил и снова оценивающе осмотрел девушку с ног до головы. Лицо его выражало ощущение какой-то безысходности, недовольства и надежды в один момент.

– Короче, Лазарева. Не думал, что придется тебе это отдавать, но раз уж так сложилось… Может и выйдет из этого толк.

– Павел Сергеевич, дайте уже напрямую? – вспылила Тася. – Ходите кругами, будто я сама должна догадаться, что у вас там в голове крутится.

– В общем так, Лазарева… – главред с силой вдавил окурок в пепельницу – Что ты знаешь о Потаповой?

– О ком?

– Василиса Потапова.

– Хм… – Тася потерла переносицу, стараясь выудить из памяти хоть что-то связанное с этим именем и фамилией.

– Ты журналист или с улицы забежала на минутку? – вспыхнул главред.

– Ну… журналист.

– И про Потапову ни слова не слышала?

– Нет. А в чем дело?

– Это нонсенс какой-то… О ней уже год только ленивый не треплется.

– Очередная певичка или выскочка в мире искусства?

– Не угадала! Ещё варианты будут?

– Не будут. Я всех знать не могу, а по вашему мнению получается должна?

– Лазарева! – почти взревел главред.

Мужчина, не стесняясь в выражениях, стал перечислять все смертные грехи, которые хоть каким-то боком касались Таси. На его лице бушевала такая ярость, что девушка медленно попятились назад, мечтая провалиться сквозь землю. Главред же все сильнее наращивал обороты, вымещая свою злость на «несознательной писаке», у которой на глазах наворачивались слезы обиды.