Проклятый поэт

А большей тайной для него было то, как тот человек, говоривший об уюте и эстетстве, и называющий себя смело дизайнером, смог его уговорить купить всю эту обстановку. Только камин, кальян и старенький потрепанный диван были дороги ему. Камин за свою жизненность. Кальян за свой покой и негу что дарил он своему обладателю. Старенький диван за память. За память о тех временах, когда у него не было своего дома, когда не узнавали его на улицах, а в его карманах звенел последний серебряник, о тех временах, когда она была рядом.

О тех временах, когда она была с ним…

Как давно это было…

– Ты совсем не хочешь меня? – Она умело скинула с себя ту маленькую ткань, что едва прикрывала ее нагое и прекрасное тело.

– Ты же прекрасно знаешь, что совсем.

Она легла совсем рядом и прижалась своей трепещущей плотью к несу.

– Ты думаешь о ней?

О ней…

О ней. О самой прекрасной женщине на земле. О ней, с кем была связана вся его жизнь, там в далеком прошлом. О ней, что не отпускала его в сером настоящем и вряд ли отпустит в ближайшем будущем.

О той, что, уходя, пожелала ему удачи. О той, которою он воспел на мертвой бумаге, слагая тоскливые и тусклы стихи, что так больно ранили его сердце и так нравились миловидным женам хозяев его славного города Вертепска.

Думал ли он о ней?

– Ты думаешь о ней? – Повторило существо, что лежало с ним рядом.

– Не мешай.

– Почему?

– Я работаю.

– У? – Тонкие брови округлились в немом вопросе.

– Я пишу стих.

– Но ты же не пишешь.

У тебя в руках нет ни пера, ни бумаги, ни даже КПК на худой конец. Ты валяешься на своем стареньком диване в трех метрах от компьютера, и говоришь, что пишешь?

– Для того, чтобы писать, не нужны ни бумага, ни перо и тем более компьютер.

– Но чем же тогда ты пишешь?

– Эмоциями и чувствами.

– А разве ими возможно писать?

– О, еще как возможно! Выжимаешь сердце до последней капли и малюешь ими на холсте под названием душа.

– Ты серьезно?

– Весьма.

– Но душа же не материальна, на ней не помалюешь.

– Бездушное ты мое существо… Тебе этого, увы, не объяснить. Тот, кто тебя сделал, о душе, увы, не задумывался.

– Я создана не для этого. Мое дело уметь соблазнять мужчин. Заставлять их делать великие необдуманные шаги, на пользу моему хозяину.

Он ничего не ответил, она же прижалась к нему еще сильнее и замурчала.

Ночь. Он не умел писать в другое время суток. Таков был контракт, таково было проклятие.