Сердце Дракона. Книга 12

– Конечно, моя императрица, – поклонился кавалерист.

Регент отвлеклась от созерцания росписи далекого свода. Изогнув правую бровь, она окинула Секию оценивающим взглядом.

– Знаешь, почему спустя столько веков работы тайным агентом короны ты все еще жив, Секия?

– Не могу знать, моя императрица, – не разгибая спины, ответил капитан.

Он знал.

Видят боги и демоны, он знал это лучше, чем кто-либо другой.

– Ты умеешь льстить, Секия… Может, это даже лучшее, что ты научился делать в своей жизни.

И это тоже…

– А теперь, – регент указала в сторону выхода, – отправляйся. Доставь донесение приграничным службам. Флот уже собран, големы тоже. Пусть они не оставят от орочьего отродья ни следа. Я терпела их на границе, но теперь эти звери выполнили свою миссию и позволили Моргану думать, что это он обвел меня вокруг пальца, а не иначе… Больше я в них не нуждаюсь, но… пусть все выглядит так, словно мы не ожидали нападения. И ступай уже – мне надо кормить ребенка.

– Да, регент-мать.

Затем, резко развернувшись, он, ускорив шаг, постарался как можно скорее покинуть помещение. Как мужчине, как воину, как человеку, прошедшему многие войны, ему было противно видеть, как мать кормила трехлетнего мальчика – будущего воина – своей грудью.

Секия прекрасно понимал, что, как бы ни закончилась война с Дарнасом, у Ласкана нет будущего…

Что ж, значит, он будет сражаться хотя бы за то настоящее, что осталось у некогда великой империи.

Глава 1036

В деревянной лачуге, пропахшей застарелой мокрой древесиной, собачьей шерстью и чем-то мускусно-приторным, на маленькой софе, заменявшей кровать, лежал мальчик, свернувшись комком под прохудившимся одеялом, сшитым из старого тулупа и каких-то лоскутов.

Губы мальчишки дрожали, он что-то бормотал и морщился. Между бровями пролегала глубокая складка.

Было видно, что ребенку страшно. Страшно настолько сильно, что он, наверное, больше всего в жизни хотел проснуться.

Но, даже несмотря на все это, мальчик хотел бы проснуться. Выбежать на улицу и рухнуть в снег, чтобы мороз и холод заставили его понять, что все, что он увидел, не более чем ночной кошмар.

Но он не мог.