Легенды Безымянного Мира. Книга 1. Пепел

 – Королева сделала первый ход, и игра началась. Ты уж не серчай за то, что я с тобой так обходилась. По-другому не умею.

– Да я и не обижен.

– Знаю, – кивнула Гвел. – Плохо, что не обижен. Как без обиды радостным-то стать? Ты уж, мальчик, – последнее слово далось ей особенно сложно, видимо, хотела выругаться, – постарайся все же найти себя. Старая Гвел была бы рада знать, что вырастила не монстра, а волшебника.

Эш что-то почувствовал. Запах железа, привкус меди и далекое карканье голодного воронья. В действительности ничего этого не было, но ощущение не покидало мальчика с посохом в руках.

– Почувствовал? – спросила старуха. – Вижу, что почувствовал. Значит, недаром распиналась. Ну, прощай, демонское исчадье, раздери тебя безгрудая суккуба, поимей тебя распоследний бродяга, чтоб отсохло твое мужское естество и сгнило нелюдское сердце.

Зеленые зубы сверкнули в подобии улыбки, и в дом ворвался молодой мужчина лет двадцати пяти. Деревенский крестьянин с острой рогатиной наперевес. В серых глазах мерцала пелена ярости, а натруженные руки сжимали самодельное древко с приделанным к нему перекованным лезвием косы.

– Ведьма! – крестьянин разве что слюной не брызгал. – Это ты мое дитя извести хотела!

– Не я хотела, а жена твоя, – засмеялась Гвел, – не твое оно потому что!

– Убью!

Эш не мог ничего поделать. Он лишь стоял и смотрел, как наставница произносит Слово и оживают ножи, взлетая в воздух. Вот только приказ жрица так и не отдала. Крестьянин перемахнул через кухоньку и вонзил рогатину в спину старухи, протыкая насквозь черствое сердце, не успевшее размякнуть за проведенные восемь лет в лесу.

Упал черный платок, разметались серебряные волосы, и в свете пламени сверкнуло клеймо рабыни. Нет хозяйки более непреклонной и немилостивой к своим слугам, нежели судьба – королева самих богов.

– Тварь, – сплюнул убийца, вытаскивая лезвие.

Со звоном упали ножи, а Эш все так же стоял и смотрел на умершую старуху. Наверное, он должен был испытать хоть что-нибудь – укол пониже сердца или давящий комок в горле, но мальчику было все равно.

– А ты, видать, ее гомункул, – процедил крестьянин. Перехватив рогатину, он пошел прямо на Эша. – Староста отвалит мне нехилую сумму, если я принесу ему голову искусственного ублюдка.

На самопальном лезвии танцевали отсветы пламени, а полукровка чувствовал, как горло сжимает вовсе не ком, а холодные пальцы. Смерть уже была готова забрать его с собой.