Булат

 – А-а-а-а, еда-то… – за тяготами похода он и забыл о том разговоре.

– Ага, – передразнил его Хорек. – Если ты с нами так, теперь будешь отдавать целую лепешку. Понял?!

– Как не понять, – пробормотал Афанасий, которого взяло нешуточное зло. – На вот, возьми, что осталось, – он указал пальцем на половинку лепешки, лежащую рядом на плоском камне. – И риса вот тоже. – Он отсыпал добрую пригоршню из свернутого листа прямо на сухой, пресный хлеб. Хорек протянул лапки к еде.

На затылок его легла железная ладонь Афанасия.

Придавила к камню, повозила по его неровной поверхности, втирая в свежие царапины рис, обильно сдобренный пряностями, которые наверняка тут же стали щипать кожу. Хорек взвизгнул.

– Как следует ешь, от пуза, – приговаривал купец, возя разбойника лицом по камню, пока не хрустнул нос и не затрещали зубы. – Наелся? Или, может, добавочки хочешь?

Разбойник замахал руками, ему было так больно, что он даже мычать толком не мог.

– То-то, – Афанасий отшвырнул его в кусты. – Иди и своим передай, ежели еще кого из компании вашей рядом увижу, точно убью.

А ежели к воинам с доносом кто побежит, так… Все одно убью. Понял?

Хорек вытащил из-за пазухи похожий на шило нож и кинулся на Афанасия. Тот легко поймал его руку и чуть повернул. Запястье хрустнуло, разбойник вскрикнул, нож, блеснув рыбкой, исчез в высокой траве. Сильный удар по ребрам опрокинул хорька на спину.

– И скажи спасибо… – не договорив, купец махнул рукой – мол, пошел вон.

Хорек не заставил просить себя второй раз.

Прижимая руку к груди, он на четвереньках пополз к своим.

Воин с плетью сунулся было на шум, но, увидев, что разнимать уже некого, удалился.

– Вот черт, – почесал в затылке купец. – И как же спать-то теперь?

Бедолага подошел, сел рядом, словно пес. Показал рукой – ложись, мол, спи спокойно, я покараулю.

– Да? Ну ладно, только не засни смотри, а то обоим не жить, – сказал ему Афанасий. – Меня-то, боюсь, все равно сморит, так что лучше я щас, пока еще они планов злокозненных не придумали.

А позже сменю тебя. Лады?

Бедолага кивнул.

– Ну, смотри, – купец улегся, подложив под голову кулак и, уже засыпая, порадовался, что оттаивает человек. В себя приходит.

На утро он к вящей своей радости проснулся живым. На другое тоже. И на третье. А на четвертое стали слышны далекие раскаты грома, днем превратившиеся в грохот пушечной канонады. К вечеру потянуло гарью, а над верхушками вековых деревьев поднялись столбы дыма.