Булат

– В общем, прав шах, такие секреты из рук выпускать нельзя, – как-то вдруг остыл Афанасий. – Ну, а ты чего решил? Убьешь?

– Да если б я тебя убить хотел, не стал бы открываться. Тихо бы сделал, пока ты в беспамятстве валялся.

– Так чего ж не убил? Не понимаю я тебя, – покачал головой Афанасий.

– А ты присядь, – негромко сказал визирь, оглянувшись на двери. – Сейчас объясню.

– Ну… Попробуй, – купец сел, отодвинувшись подальше от подсыхающей липкой лужи, над которой уже начали кружиться мухи.

– Понимаешь, я Мелику говорил, что в беспамятстве ты, и прежде чем тебя убивать, надо выждать, когда в себя придешь.

Допросить надо. Время я тянул, а сам ждал, когда ты ходить сможешь. Теперь я тебя тихонько за городские стены выведу, а Малику скажу, что сам ты помер от ран и болезней, а зелье твое осталось. И поднесу на блюде. Ну и тело какое-нибудь представлю как доказательство. Бродяги какого-нибудь или из слуг кого понадоедливей.

– То есть?! – возвысил голос Афанасий.

– Да не ори ты, – шикнул на него Мехмет.

 – Услышит кто, донесет, нам обоим головы не сносить.

– То есть, – смирив голос прошипел Афанасий, – сбежать я смогу, но должен буду зелье булатное тут оставить?!

– Лучше зелье тут оставить, чем голову. Но я ж понимаю, как оно тебе дорого, потому предлагаю вот что, – Мехмет склонился поближе к Афанасию. – Мы его с тобой разделим, из всех мешочков отсыплем понемногу, и ты одну часть с собой домой заберешь, а там уж ваши кузнецы и по половине разберутся, что к чему. Там все равно на одну-две ковки.

А другую часть я шаху отнесу, скажу – все, что при тебе было. Пусть его оружейники проверяют. Ну, и голову впридачу.

Афанасий задумался. Гнев на Мехмета потихоньку остывал, на его место приходило понимание того, какие душевные терзания выпали на долю визиря. Как мучился он, выбирая между долгом служения отечеству и скрепленной совместными боями и походами дружбой. И как лихорадочно искал выход. И нашел. И правда, так всем лучше будет. И Афанасий сбережет богатство свое последнее, и визирь желаемое получит.

– Ну? – почти жалостливо спросил Мехмет. – Чего ты молчишь?

– Думу думаю. Да что с тобой поделать? – натянуто улыбнулся Афанасий. – Я ж понимаю, не мог ты иначе. Дружба, она, конечно, дружбой, но ведь и отечество…

– Не сердишься? – облегченно переспросил Мехмет.

– Сержусь еще немного, – улыбнулся Афанасий. – Но отпускает.

– Вот и славно. Тогда давай ночи дождемся и все провернем. Я всех с кухни прогоню.