Афанасий Никитин: Время сильных людей

Дерево заскрипело по дереву, таран с хрустом вышел из проделанного им отверстия. С тихим печальным вздохом в опустевшее нутро корабля хлынула вода.

Струг не выдержал и развалился. Корма отскочила, перевернулась и разом ушла под воду, выпустив на поверхность россыпь воздушных пузырей. Освобожденный от груза нос хлопнулся обратно, подняв фонтан брызг, и стал медленно погружаться, сохраняя почти горизонтальное положение.

Афанасий, которому, чтобы удержаться на скользких досках, пришлось скрючиться, хватаясь за край борта, выпрямился.

Огляделся. Течение медленно сносило вниз огромное шевелящееся пятно, состоящее из непонятного мусора, разбитых досок, обрывков снастей и голов, не поймешь, где русских, где татарских. Вокруг корабля никого не осталось. Слава богу, если дернули к ближайшему берегу, а не плывут сейчас по течению.

Галера, обходя тонущий остов, пошла собирать что получше сохранилось и вытаскивать своих, а может, и топить русичей. В отместку.

Купец погрозил кулаком ей вслед, сплюнул со злости и стал безразлично смотреть, как плевок растворяется в темной воде, которая медленно, но неумолимо приближалась к его сапогам.

Вздохнул. А ведь и вечер уже. Сколько ж эта катавасия длилась, что смеркаться начало?

– Эй, Афоня, ты? – донеслось вполголоса.

– Я, – ответил он так же тихо, вертя головой и пытаясь отыскать источник звука.

– Тонуть вместе со стругом собрался?

– Мишка? – узнал Афанасий. – Ты где?

– Где-где… В воде.

– Мишка! Живой! – обрадовался купец, наконец углядев над водой голову друга.

– А чего мне сделается-то? И не в таких передрягах выживали. Ладно, прыгай давай, пока эта лохань не утонула совсем и нас с собой не утащила, да к берегу поплыли. Я там наших человек восемь собрал. Сидят в кустах, обсыхают, да и нам не грех.

– А остальные?

– Про остальных не знаю, может, вылезли дальше по течению, может, погаными полонены, а может… Слушай, ныряй уже да поплыли, на берегу поговорим.

– Да я это… Не могу.

– Что не могешь? Нырять? – удивился Мишка, он-то чувствовал себя в воде как черноморская дельфин-рыба.

– Нырять могу. Плаваю как топор, – покачал головой Афанасий.

– Так доску какую оторви, вон их вокруг сколько.

– Да я это…

– Воды боишься? Ох, огорчение! – вздохнул Михаил. – Так вода тебе уже, почитай, по колено. Как до пояса дойдет, толкайся вперед, будто на бабу прыгаешь, да знай руками и ногами по воде, да не колоти, а как собака, под себя греби. А я тебя под пузо поддерживать буду.