Афанасий Никитин: Время сильных людей

 – Афанасий с хрустом разгрыз куриный хрящ. – Ответственность на мне, семья. За них беспокоиться должен, а не с котомкой босяцкой по миру колесить.

– Зачем с котомкой-то? Вон, на меня посмотри, разве ж я на босяка похож? – удивился Михаил.

– Ну, ты… – протянул Афанасий. – Ты всегда другим был. Не таким, как прочие купцы. Говорят, секрет у тебя есть.

– Правда, есть у меня секрет, – хитро глянул на Афанасия Мишка, прихлебывая хмельной мед. – Да только не заклинание какое или амулет. Ты про меня глупостей не думай.

– Да пусть хоть и не глупости, не поделишься же все равно, – сказал Афанасий, а сам мимо воли подался вперед, смутно на что-то надеясь.

– Да зачем тебе? Ты вон осесть решил. Хозяином заделался домовитым.

– И то верно, – выдохнул Афанасий и откинулся назад.

– Хотя… – задумчиво протянул Мишка.

– Что хотя? – встрепенулся Афанасий.

– Да понимаешь, есть дело одно, но, боюсь, не справлюсь я с ним в одиночестве.

– Велика новость, – ухмыльнулся Афанасий, отправляя в рот щепоть квашеной капусты. – Сам Михаил сын Петров себе товарища в дорогу начал подыскивать. Свет белый перевернулся. С чего бы так?

– Не то чтоб перевернулся, но изменилось многое, – помотал головой изрядно захмелевший Михаил.

– Так ты что ж, меня с собой зовешь? Правильно я понимаю?

– Не пущу! – раздалось от двери. Мать влетела в горницу и загородила собой дверь. Подслушивала, значит. – Не пущу!

– Да полно, мама, мы ж просто так… – начал Афанасий.

– Не пущу! – повторила она. – Девки, сюда идите, просите брата.

Сестры, как будто ждали в сенях, вбежали и бухнулись на колени. Зарыдали на два голоса, молитвенно протягивая руки.

– А ты, Михаил, уходи, нечего его смущать. Только покой обрел человек, – продолжала мать грозно.

– Э… Да я…

– Замолчи, постылый, вон из дома!

Михаил поднялся на нетвердые ноги, пошарил глазами по горнице, припоминая, где оставил саблю.

– Погоди, Михаил, сядь. А вы замолчите, дуры! – рявкнул он так, что испуганные сестры вмиг умолкли. – И вообще, прочь отседа, не видите, мужчины разговаривают.

Сестры опрометью кинулись вон. Мать постояла еще, сверля Михаила ненавидящим взглядом, потом тоже развернулась и ушла, гордо подняв голову. Дверь за ними закрылась.

– Озверели бабы, – перевел дух Афанасий. – Совсем потеряли стыд.