Волчья свадьба

В пансионат «Аттика» на «Острове Невезения», как в насмешку прозвали Золотой Камень – территорию отдыха губернских и столичных толстосумов – жители прибрежных поселков, Алина прибыла, будто спустилась с Олимпа. Если оценить ее непредвзято, то большинству красоток на подиумах она могла бы дать сто очков вперед. Одно лишь портило ее внешность – высокомерно-холодный взгляд пираньи, знающей силу своих острых зубов. Раз взглянув на красивое лицо Алины, Борис мгновенно проникся к ней какой-то подсознательной неприязнью. Впрочем, девушка тоже не испытывала к нему дружеских чувств, и он это сразу понял.

Но сыщику выбирать не приходится – нравится ему человек или нет, работать с ним он обязан. Предвзятое отношение к фигурантам и даже свидетелям может завести следствие в тупик или, того хуже, привести к судебной ошибке. А это искалеченные судьбы, загубленные жизни и запоздалое чувство собственной вины…

Тогда, во время их первой короткой встречи, Алина показалась ему порядочной стервой. Ему так и не удалось задать ей ни одного вопроса по существу дела.

Как они и договорились по телефону, Петрухин прибыл к особняку, высящемуся у волжской набережной, ровно к семи. Молчаливый охранник у кованых ворот не стал спрашивать его имени и тем более заглядывать в документы. Скорее всего, его заранее предупредили о появлении гостя, поэтому он дал возможность Борису беспрепятственно войти во двор, жестом указав направление.

Петрухин с тяжелым сердцем переступил порог дома, заранее ожидая увидеть брезгливо-презрительную гримасу своей собеседницы, но, к его удивлению, ничего подобного не обнаружил. Алина выглядела как женщина, пережившая личную трагедию. Она все еще была в трауре, а в ее голосе ощущался легкий налет печали. Борису стало даже неловко от того, что он так легко записал ее в стервы. Кем бы ни был Хухминский для остальных, а для нее он являлся родным отцом, близким человеком, и теперь она этого человека потеряла.

Пригласив Бориса за столик с кофе и тем, что к нему обычно прилагается, Алина села напротив и с вежливой улыбкой поинтересовалась:

– Борис Витальевич… Я правильно вас назвала? Вы на меня в прошлый раз не обиделись?

– Для опера это слишком большая роскошь, – улыбнулся в ответ Петрухин. – Свою работу я должен делать независимо от обстоятельств, поэтому эмоции тут совершенно неуместны.