Очарованная вдова

Если, конечно, не задумала построить электростанцию на могиле своего мужа, вертящегося в гробу. Он в качестве турбины очень даже подошел бы.

Тверской было неприятно выслушивать подобные тирады, но при этом она делала определенные выводы. Ей казалось, что с такой злостью и сарказмом могла говорить лишь по-настоящему обиженная женщина.

Получалась парадоксальная ситуация. Чем больше блондинка наезжала на покойного певца, тем крепче становилась уверенность вдовы в том, что эта наглая девушка не врет. Но, с другой стороны, Аня не могла взять в толк, как Владимир мог иметь интимную связь с такой вот чертовкой, как Евгения Самара.

К хору всех этих персон нежданно-негаданно присоединился Бренер. После той своей пространной речи, произнесенной на поминках и переполненной всевозможными заверениями в дружбе и обещаниями помочь вдове, продюсер вдруг запел совершенно другие песни. В переносном смысле, конечно. Вокальными данными он никогда не обладал, зато имел хорошее зрение, особенно в тех случаях, когда можно было рассмотреть лишнюю копейку для себя.

Вот и сейчас Артем стал буквально третировать вдову, выдвигать достаточно алчные претензии на часть денег покойного шансонье. После всего пережитого Анна даже и не стала удивляться, когда услышала его. Впрочем, это не означало, что ей было приятно сознавать, что выискался еще один претендент на долю в наследстве.

Продюсер старался выглядеть убедительным. Он взывал к справедливости, утверждал, что сделал из Владимира настоящую звезду.

– Чтобы и рыбку съесть, и на елку не взлезть, – мрачно сыронизировала вдова, окидывая взглядом человечка, кого, по сути дела, можно было преспокойно именовать предателем.

Тучи все сгущались. Генерал Кущенков сообщил Тверской о результатах экспертизы ксерокопий документов по долгам ее покойного мужа. Ничего утешительного он рассказать не сумел. Судя по всему, шансонье действительно был должен огромную сумму денег людям из очень влиятельной организованной преступной группировки.

По крайней мере, графологическая экспертиза определила, что подпись на документах принадлежит именно Владимиру Тверскому.