Рыба гниет с головы

Мальчишка посмотрел округлившимися глазами на протянутую ему тысячную купюру, потом молча взял ее, подозрительно взглянул на этого странного светловолосого парня и махнул своим дружкам.

– Э-э, я щас!

Антон проводил взглядом убегавшего пацана и не спеша двинулся к его приятелям. Подойдя к лавке, он с удивлением увидел, что мальчишек здесь всего трое, а четвертой была девочка. Худая, высокая, хотя по возрасту вроде бы младше остальных.

– Можно с вами посидеть? – спросил он.

– Место некупленное, – проворчал один из мальчишек, отодвигаясь на всякий случай на другой конец лавки.

На Антона компания смотрела настороженно, но с интересом, видели, как он их дружку деньги давал.

– Курить есть? – с некоторой наигранной развязностью заговорил самый мелкий из пацанов.

– Не курю, и вам не советую.

– Ты полицай, штоль?

Антон обвел взглядом малолеток. Смотрели на него иронично, немного настороженно, но без страха. Как на чудака. Он вдруг вспомнил свое детство. Сначала благополучное домашнее, потом интернатовское, когда похоронил маму.

Там он с такими встречался. Такими же независимыми, не признающими никаких авторитетов, живущими только сегодняшним днем. Ощутив какое-то внутреннее родство с этой ребятней, Антон просто сказал:

– У меня мама здесь похоронена. А вы, видать, полицию не любите. А почему «полицай»? Это ведь во время войны так называли…

– Да знаем! – перебил его другой мальчишка. – И эти не лучше. Нищих обирать – это как, нормально? Они специально их сюда поставили, а потом дань с них берут, за то что «крышуют».

– Мою маму милиционер убил, – неожиданно для себя самого произнес Антон. – Тогда так полиция у нас называлась.

– Они могут, – загалдели ребятишки. – У Нинки вон матуху в камере застудили, а теперь ее в интернате держат… А у меня батяня ни за что сидит!

За несколько секунд Антон наслушался такого, что хватило бы на несколько сюжетов для романов или фильмов. Ребятишки выпаливали свои истории с негодованием, без всякой бравады.

Единственное, что сквозило в их интонациях, – это оправдание своему образу жизни, какой-то нигилизм вперемешку с подростковым максимализмом. Все плохо, все плохие – ну и ладно, мы против всех и на всех плюем.

А потом прибежал Аркашка, так звали того мальца, которого он посылал в магазин. К большому удивлению Антона, Аркашка даже вернул ему сдачу. Смешно было то, что он всем купил пепси-колы, а доброму незнакомцу персональную коробку натурального сока.