Роман строгого режима

Неподалеку зона общего режима, многие зэки, отбарабанив срок, предпочитают не возвращаться «в Россию», а остаются здесь – обзаводятся хозяйством, семьей. Кто им запретит? Многие снова идут на дело, убывают обратно за колючку, кто-то завязывает с прошлым, кто-то мышкует, как эти двое, например. Не сказать, что городок Аргабаш погряз в криминальных элементах, но временами их присутствие было очень даже заметно…

Эти трое боялись подняться, отчетливо понимая, что их уже «сделали». Они сдавленно матерились сквозь уцелевшие зубы, елозили задницами по тропе.

Поколотили их с душой – места живого на мужиках не осталось.

– Они лежали молча в ряд, – глубокомысленно изрек Антон Вертковский, созерцая поверженное войско.

– Трутся спиной медведи, – хохотнул Коптелый, поигрывая битой. – Красавцы, чтоб их… Таких и шлепнуть не жалко.

– Это точно, – согласился Вовка Струве. – Для охотников за органами они уже не представляют интереса.

– Вы кто такие, вашу мать… – прохрипел, потрескивая разбитой челюстью, любитель тату.

 – Чё это было, козлы?

– Древнее проклятие, господа, – охотно откликнулся Коптелый, приближаясь с битой – он был твердо убежден, что за козлов нужно отвечать.

– Ты бы поосторожнее с древними проклятиями, – на всякий случай предупредил Антон.

– Алексей Дмитриевич, что мы вам сделали? – простонал, держась за отбитые бока, Ракович. – Откуда вы взялись?

– С орбитальной станции «Мир» спрыгнули, – объяснил Алексей. – Кстати, Ракович, я забыл тебе сказать, что ты уволен.

Так что не обижайся.

Он подошел к лошадям, похлопал по бочине понурую Метелицу.

– Дурында ты, подруга. Как тебе не стыдно? На кого же ты работаешь? – Лошадь, словно почувствовав провинность, вздохнула пристыженно, спрятала глаза.

Он сбросил с крупа перевязанные веревкой мешки. Не очень тяжелые – стало быть, не золотые слитки, не оружие, не старинные испанские пиастры. Он высыпал содержимое мешка на тропу. Брикеты в целлофановой обертке размером с кирпич – не сказать что глухо спрессованные, но и не разваливались от падения.

Он поднял один пакет, помял его пальцами, понюхал – брезгливо сморщился. Проверил другие мешки – везде одно и то же. Ненавидел он эти «продукты», превращающие людей в отбросы, ненавидел этот гнусный промысел и тех, кто им занимается…

– Мать моя женщина… – уважительно протянул Вовка Струве. – Сушеная конопля. Не поверите, я так и думал. А ведь ее тут неслабо, пацаны.