Неприкасаемый чин

Мягко журчал отфильтрованным воздухом кондиционер. В углу мерно тикали напольные часы-куранты. Их золоченый выпуклый маятник отражал в себе все просторное помещение. В простенках по никелированным стойкам вились вечнозеленые растения.

– Ну, как дела? – Анатолий расслабил узел галстука и расстегнул воротничок рубашки.

– Во втором цеху успешно запустили процесс горячего синтеза… – начал Гросс.

По взгляду Бахрушина было понятно, что он слабо представляет себе, что это такое и зачем нужно.

– Ну и хорошо, – наконец проговорил он.

 – Запускать – не останавливать.

– Конечно, хорошо. Выход обогащенного сульфида увеличится на семь-восемь процентов, – пояснил Гросс.

– С этим проехали. Что там независимые профсоюзники? Мутка с ними какая-то.

– С ними сложнее. У них теперь есть решение облсуда, что мы им должны предоставить помещение на химкомбинате, – Борис Михайлович состроил скорбную мину.

– А хрена в глотку они не хотят? – Бахрушин стукнул кулаками по столу. – Вконец оборзели. Чтобы я им помещение выделил? Мало того что нормальных мужиков подбивают на итальянскую забастовку, так еще и на моих площадях сидеть хотят забесплатно.

– У них решение суда есть, – напомнил Гросс.

– Пусть они его в трубочку скрутят и в задницу себе засунут. Не пускать, я сказал… Ладно, – подобрел Бахрушин. – С ними я по-своему разберусь, если человеческого языка не понимают.

Что означает разобраться «по-своему», оставалось только догадываться. Но зная, что случалось с теми, кто шел поперек желаниям Бахрушина раньше, можно было предвидеть ситуацию.

Одному активисту независимого профсоюза по дороге домой проломят голову. Второго в подворотне изобьют до инвалидности. Ну а прикормленная полиция убедительно спишет все это на бытовую хулиганку, да еще и инициатором драки сделают самих потерпевших.

– Значит, и это проехали, – Бахрушин энергично почесал грудь, засунув пальцы в прореху рубашки. – Чешется, бля. Может, какую спирохету подцепил, или, как они там называются?

Гросс деликатно промолчал.

О ночных похождениях хозяина он лишь догадывался, но догадывался – определенно. Тикали куранты, мерно раскачивался маятник. Внутри старинного корпуса из мореного дуба что-то щелкнуло, и раздался мелодичный бой.

– Я же говорил, чтоб их больше не заводили, – скривился Бахрушин, удары часов отзывались в похмельной голове пульсирующей болью.

– Их и не заводят, – произнес Борис Михайлович. – Пружина, наверное, отошла сама собой. Вот и бьют.