Криминальная империя

Личность установлена – это некий Сомов Петр Андреевич восьмидесятого года рождения. Работал он неким помощником у генерального директора нашей местной фирмы. Директор этот – Белозерцев Роман Павлович, между прочим, судимый, но теперь, как понимаете, поднялся и на другой стезе. Опрошены свидетели, которые подтвердили, что в день убийства у Сомова был выходной. Есть основания полагать, что убийство на бытовой почве, а не связано со служебной деятельностью.

– Бабник, пьяница, ранее судимый, застал сожительницу с хахалем? – с иронией спросил Пугачев.

– А почему вас так этот Сомов заинтересовал? – вопросом на вопрос ответил Черемисов. – Если не секрет, конечно. Я что-то связи с нашими делами не вижу. Есть какие-то мысли?

– Пока нет, но надо быть в курсе всех важных происшествий в районе, – нравоучительно заметил Пугачев. – Так что? Был Сомов пьяницей, бабником?

– Вы знаете, Иван Трофимович, скорее наоборот. Не пил, не курил. Срочную служил на Северном Кавказе, потом остался по контракту.

– Ладно, буду иметь в виду. Если что, то сам у Семенова спрошу. Теперь садись, бери ручку. Будем с тобой план дальнейшей работы сочинять по делу Борисова. Кстати, повторное вскрытие его супруги сделали?

– Да, я просто забыл, – смутился Черемисов, – я же его с собой принес, чтобы вам отдать.

– Расхождения есть с первыми результатами? – принимая прозрачный файл с документами, спросил Пугачев.

– Нет, все то же самое. Будем считать, что мы перестраховались и нас упрекнуть не в чем. Увы, бывает, что люди умирают от горя, да еще неблагоприятно протекающая беременность. С патологией.

– Я смотрю, ты все уже для себя по полочкам разложил? – проворчал Пугачев.

Почему-то в последнее время старого следователя Черемисов стал раздражать. Он понимал, что молодой человек не обязан разделять его страхов, подозрений, просто плохого настроения.

Глава 4

Разъяренный Игнатьев вышел из здания Управления. Бесило все: и заходящее солнце, и мягкий ветерок, и улыбающиеся люди. Взгляд, как нарочно, уперся в вывеску открытого кафе в конце квартала. Игнатьев сплюнул с ожесточением и решительно двинулся по улице мимо своей припаркованной машины.