Дурдом

Или, как сейчас, билеты начинают жечь карман, и ты понимаешь, что вскоре долгожданный культпоход в театр сгорит синим пламенем.

Но вот свершилось – Клара выпорхнула из подземного перехода у метро «Войковская» и плавно поплыла ко мне, ловко огибая газетчиков, бомжей, легко двигаясь в часпиковской московской толпе. Сама непосредственность и непринужденность, она грызла своими белыми ровными зубами «милки вэй» – это в котором «так много молока», и вполне могла рекламировать зубную пасту «блендамед» – это которая «лучшее средство против кариеса».

– Как, ты уже здесь? – ее наивные зеленые глаза распахнулись еще шире. – А я думала, мне, как всегда, придется тебя ждать.

Намек понят. Год назад я единственный раз опоздал на целых десять минут, а она единственный раз всего лишь на пять – невероятная и не оцененная в то время мной доблесть.

– А ты уверена, что спектакль без нас не начнут? – саркастически осведомился я. – Где ты ходишь?

Она цепко взяла меня под локоть, так что наманикюренные пальцы впились в кожу через материю пиджака.

– Как, ты ничего не знаешь? Я была в фирме «Интерсоюз». Мне предложили работу манекенщицей. Первые полгода – в Вашингтоне. Потом – Гамбург. Открываются головокружительные перспективы, – щебетала она весенней птахой. – Ты рад, дорогой?

– Безумно.

– Я обещала подумать.

Она привычно мило преувеличивала. Кто-нибудь, может, выразился бы суровее – она лгала, но по отношению к такому небесному и невинному существу, как Клара, употреблять подобные слова просто грешно.

Она «преувеличивала», по-моему, с момента, когда произнесла первое слово. Ее младенческое «агу» уже было «преувеличением». «Преувеличивала» она постоянно, неустанно и совершенно бескорыстно. Часто даже сама начинала искренне верить в свои слова. Мне понадобилось полтора года, чтобы разобраться в ее образовании, месте работы и в том, что она вовсе не правнучка князя Голицына.

Если двигаться на метро, то мы безнадежно опаздывали. Так что пришлось тормозить «левака» – удовольствие приятное, но дорогое.

Я почти наяву слышал, как жалобно потрескивает мой месячный бюджет, как и без того тощие финансы готовятся спеть жалобный романс. Конечно, нищета не грех. Нищие – люди достойные и гордые. Вот только плохо, что они… нищие.

Театр «На завалинке у Грасского» заполнил остов потонувшего в рыночном океане кинотеатра «Комсомолец Таджикистана». Облупившееся салатово-зеленое здание, построенное до войны, с некогда белыми колоннами, вполне подходило для театра.