Дурдом

Обладает ярко выраженными организаторскими способностями, порой готов на конструктивные действия ради реализации своих бредоподобных фантазий. Активен. Демократия и свобода слова – наиболее благоприятная среда для протекания его болезни и реализации болезненных устремлений».

– Мы победим. Рабочие массы, колхозное крестьянство и трудовое фермерство пробуждаются. Консолидируются под руководством маяков партии. Но враг не дремлет. Чтобы сохранить свое господство, он не останавливается ни перед чем. Тюрьмы, психиатрические лечебницы!.

– Как исчезают? – подался я вперед.

Эта тема интересовала меня теперь не меньше, чем экспроприация толстосумов.

– Как исчезают? Без сле-еда-а, – растягивая звуки, протянул Шлагбаум-Бронштейн-Троцкий.

– Кто исчез?

– Списки в секретных партийных архивах, – прошептал он.

– Кто же виновный?

– Буржуазные отродья, пьющие кровь из пролетариата, колхозного крестьянства и трудовых фермеров. Жизнь – борьба.

Лицо его покраснело, и, по-моему, даже очки запотели. Он снял их, встряхнул головой и внимательным пронзительным взором уставился на меня. Нехорошо так уставился. Недобро.

– Кстати, а вы кто такой? Где ваш мандат, товарищ?

– Нет мандата.

– Может, вы шпик из охранки, – нахмурился Шлагбаум-Бронштейн.

– Нет. Я из специальной психиатрической службы, – мне стало понятно, что, играя роль товарища из Парижа, я больше ничего не вытяну.

Шлагбаум приподнялся. Я тут же понял, что совершил ошибку. А вдруг хозяин из именного «нагана» захочет расстрелять контру. Или бросится с кружкой наперевес на «врага пролетариата, колхозного крестьянства и трудового фермерства». Но Шлагбаум лишь уселся поудобнее на стуле.

– Нам не о чем больше говорить с позорным наймитом.

– Вы обмолвились об исчезновениях, – начал я. – Тут я мог бы помочь вам.

– Даже под пытками я ничего не скажу грязному прихвостню буржуазии.

А ведь действительно такой и под пытками ничего не скажет.

– Да и времена не те, – вдруг совершенно спокойным, ровным голосом, в котором не было и следа недавнего надрыва и кипения страсти, произнес Шлагбаум. – Я ничего не скажу без адвоката. У меня есть права, гарантированные Конституцией.