Доказательство чести

Потом он объявился и сообщил Пащенко, что не разделяет мнение своих коллег о моральном облике Александра Пермякова. Наверное, короткое исчезновение из зоны видимости понадобилось ему для того, чтобы выяснить подробности дела и последовательность проведенных оперативных мероприятий.

Пащенко прибыл на место и узнал, что личность утопленника уже установлена.

Он отошел в сторону, вынул из кармана мобильник.

– Антон, я на берегу Исети. Передо мной лежит труп Рожина.

– Рожина? – переспросил Копаев. – Это тот, который?.

.

– Да, он самый.

– Я сейчас приеду.

Появлению Копаева никто из присутствующих не удивился. Пащенко встретил его как приятеля, не сослуживца. Но здесь, на берегу, Антон находился в уязвимом положении. Не исключено, что кто-то из присутствующих на берегу потом узнает в оперативнике УСБ заместителя начальника правового управления мэрии. Если хоть один человек вспомнит, что Копаев общался с Пащенко, и попробует выяснить об Антоне побольше, то начнется неразбериха.

Но Копаев не мог не приехать.

Он должен был своими глазами все увидеть и получить информацию из первых рук. Риск имелся, но он был оправдан.

Теперь Рожин, тот самый человек, который так содействовал аресту следователя Пермякова, лежал под его ногами. Вид Рожина был странен до крайности. Джинсы «Райфл», серая, в действительности же скорее белая, майка с эмблемой испанского королевского клуба, на левой ноге кроссовка «Пума». Вторую уже нашли, она лежала чуть поодаль от трупа. Вместо нее к правой ноге был привязан обрезок автомобильного троса, на другом конце которого оказалась панцирная сетка.

– Личность пока не установили, – сообщил Меркулов из-за спины заместителя прокурора.

– Устанавливайте, – велел Пащенко, открывая перед криминалистом возможность проявить его лучшие качества.

Сам-то он личность покойника уже установил, за сутки, прошедшие после ареста Пермякова, вволю налюбовался на фотографию Рожина. Тот имел глупость быть задержанным в девяносто восьмом году за мелкую кражу промышленного серебра на заводе, после чего два года своей жизни посвятил шитью рукавичек в колонии общего режима.

Потом была еще одна ходка. Им опять занималась прокуратура. Эта история тоже закончилась шитьем. Известным кутюрье Рожин так и не стал, зато прославился чудовищной подлостью в деле посадки на нары следователя Пермякова.

– Его убили или живым сбросили? – спросил Копаев.

– Нож вставили, а потом спустили. В спине ранение, несовместимое с жизнью.