Авторитет из детдома

Ветер подхватывал дым, нес его между деревьями, за которыми виднелось здание детского дома. Свет горел лишь в некоторых окнах. В здании нарисовался освещенный дверной проем. Длинная тень упала на траву. По желтой световой дорожке торопливо двинулась женщина в рабочем халате, в руках она сжимала швабру.

– Эй, чего тут расселся! – крикнула она надтреснутым хриплым голосом. – А ну, пошел отсюда. Ходят тут всякие…

Договорить ей Николай не дал.

– Теть Дуся, вы что это, своих не признаете? – спросил он, не подымаясь с корточек.

Старая женщина подошла, всмотрелась ему в лицо:

– Колька, что ли? – выдохнула она. – Копоть? Где ж ты все эти годы?

– Он самый.

– Живой… а говорили, будто ты уже давно того, перекинулся.

– Я и сам так думал, – подмигнул старой уборщице Копоть.

И подумал: «Хорошо, что сейчас темно, при свете дня я мог бы и не узнать старуху. Неужели она и теперь уборщицей тут работает?» Но швабра не оставляла в этом сомнений.

– А я думаю, кто это сюда забрался? У тебя все хорошо? Может, поужинаешь? У меня есть.

– Теть Дуся, помните, как вы меня однажды мороженым угостили? Принесли с собой в газеты завернутое, чтобы не растаяло. А я увидел, как вы его доставали.

– Не припомню что-то, – наморщила лоб старая уборщица.

– Было, было. Я еще брать отказывался, хоть и хотелось. А вы сказали, что, мол, когда разбогатею, тогда и верну за него двадцать две копейки.

– Не тебе одному такое говорила, – расплылась в улыбке пожилая женщина.

– Так вот, я не то чтобы сильно разбогател, но долг отдать могу, – Николай полез в карман куртки, вытащил из него несколько купюр и буквально силой затолкал деньги в кулак тете Дусе.

– Ты чего, не надо, какие тут долги. Вы ж детьми были. А я что…

– Держите, а я пошел. Только не говорите первое время никому, что меня видели.

Николай почувствовал себя неловко, словно сделал что-то не то, чего делать не следовало. А потому он, больше не оборачиваясь, дошел до забора, перемахнул через него и зашагал уже не по дороге, а по пустырю к близким огням города.

Хрустели под ногами сухие сорняки, скрежетали битый кирпич и стекло. Во всю грудь Николай вздохнул, только оказавшись на улице. Тут ярко горели фонари. И хоть район был знакомым, но уже чувствовалось, что ты не в прошлом, а в настоящем, и жизнь твоя сложилась так, как сложилась. Ехать к Пепсу не хотелось. Ну не станешь же ему рассказывать о парте под старой яблоней, о тете Дусе и мороженом по двадцать две копейки.